Фандом: Мстители. В жизни Тони Старка сосуществовали Машины и люди. Или Люди и машины. Или не сосуществовали, а друг друга терпели. Едва держали себя в руках, друг с другом смирялись и друг до друга снисходили. И не то чтобы Машины могли терпеть, держать себя в руках, смиряться и снисходить. И не то чтобы Люди порой были лучше, а сам Тони уверен, какое из слов писать с заглавной буквы.
Добавить в моё избранное
85 мин, 15 сек 5905
Но его, к сожалению, не слышит никто.
Через месяц Тони отправляют в школу-интернат. Он берёт с собой Блинчика, Бонни и Отвёртку — Ульфрика под кроватью разместить не разрешили, и тот остаётся в отцовском гараже.
А самого Говарда Тони в следующий раз видит только через два года.
— Сколько?
— Шесть с половиной миллионов, сэр.
— Хочу.
Школа-интернат, в которую отдают Тони, безусловно, самая лучшая в стране. Фамилия Старк действует на директора как щёлочь на сульфат железа, Тони отмечает сей любопытный факт и пользуется им все последующие два года.
Пользуется и искренне недоумевает — если Говард хотел таким образом удержать сына от пагубного пристрастия к изобретательству, то не стоило отправлять его туда, где есть электричество, огромная библиотека и слабохарактерный директор. А тот не в силах отказать даже тогда, когда юный Тони просит у него моток медной проволоки и свинцовый аккумулятор.
Через день двери в его комнату открываются автоматически, свет зажигается по хлопку, а по полу бегают два близнеца — Би и Ди. Они — бывший будильник, фонарик и три игрушечные машинки. Подбирают с пола носки, разбросанные ручки, куски проволоки, нечаянно обронённые иголки и стружку из-под сточенных карандашей.
А когда на одном из уроков физики учитель с трепетом и восторгом сообщает, что в следующий раз они будут собирать радио, Тони встаёт из-за парты и, демонстративно хлопнув дверью, выходит из класса.
После суток гробового молчания приносит готовое радио. Настраивает частоту и на весь класс проигрывает с десяток сообщений Пентагона. Никто почему-то не смеётся.
— Старк, какого чёрта?! Держи свои виртуальные лапищи…
— Джарвис, без звука.
— Считаю нужным напомнить, сэр, что вы пятый раз за неделю взламываете сервер ЩИТа.
— Ох, не возводи меня на пьедестал. Они уже переписали код?
— Да, сэр. Также на одной из подплатформ ЩИТа появился новый протокол на случай, если вы переметнётесь на сторону зла.
— Так и называется?
— Так и называется.
— Работай, Джей.
— Уже, сэр.
Следующий его разговор с отцом происходит уже в Массачусетском Технологическом, и в этот раз Тони совершенно точно, без всяких «но» и«если» ничего не ждёт. Потому как Говард, очевидно, хотел от своего сына чего-то иного.
Во всяком случае, не гения. Это уж точно.
Будь оно так, Старк-старший захлёбывался бы счастьем, как ректор МИТа, ведь университет в четырнадцать — это уже что-то. Это много круче платы в четыре, двигателя в шесть и чёртовой тучи роботов. Это круче, чем революция в микроэлектронике, не выходя из отцовского гаража, круче, чем…
В общем, да. Если бы Говард Старк хотел видеть сына гением, проблем бы не было вовсе.
Он же добивается чего-то прямо противоположного, потому в разгар его пламенной речи, прежде, чем тот окончательно перейдёт на личности и скажет что-нибудь непоправимое, Тони хмурится, склоняет голову к плечу и вдруг спрашивает:
— А ЩИТ знает, что ты подворовываешь из Ваканды вибраниум, или это сольный проект?
Дверь за Говардом закрывается раньше, чем Тони заканчивает вопрос. Он понятия не имеет, что за ЩИТ, на черта отцу вибраниум, и уж тем более не собирается обсуждать это с кем-либо, кроме него самого.
Тони кто угодно, только не предатель.
— Ладно. Хорошо. Я слишком зациклен на отце, да?
— …
— Джарвис, почему ты молчишь?
— Счёл вопрос риторическим, сэр.
Завещание Говарда Старка отличается не свойственной Говарду лаконичностью. В нём он оставляет всё сыну, самого Тони — Стейну и ограничивается всего одной личной просьбой.
Не прекращать поисков Капитана Америки.
Тони считает это забавным. Он единственный, кто смеётся у гроба отца.
— Чего вы пытаетесь добиться, сэр?
— Я открываю… Нет, не так. Я переоткрываю новый химический элемент.
Могилу Старков со временем посещают всё меньше и меньше паломников от науки, те чаще оккупируют подходы к Башне сначала Старка, а потом и Мстителей. Мемориал стоит чуть поодаль ото всех прочих, огороженный невысоким забором и простой на вид — так, как понравилось бы Говарду, и от чего пришла бы в ужас Мария. Она любила кричащий официоз светских раутов и шумную толпу.
Тони сюда приходит редко и каждый раз приносит белые лилии. Их обожала мать, и на них была аллергия у отца — это не пакость, просто Говард в принципе не любил цветы и вряд ли его замучает насморк, а ей бы, наверное, было приятно.
— Если тебе интересно, — шумно втянув воздух, говорит Тони, — он подошёл.
Стучит себя по реактору, словно убеждаясь, что он на месте, работает, а сердце, пусть и неслышно, но бьётся, и оглядывается по сторонам. Поворачивается спиной к надгробной плите, смущаясь не к месту затопившей сердце детской, глупой радости, и на выдохе шепчет:
— Спасибо.
Через месяц Тони отправляют в школу-интернат. Он берёт с собой Блинчика, Бонни и Отвёртку — Ульфрика под кроватью разместить не разрешили, и тот остаётся в отцовском гараже.
А самого Говарда Тони в следующий раз видит только через два года.
— Сколько?
— Шесть с половиной миллионов, сэр.
— Хочу.
Школа-интернат, в которую отдают Тони, безусловно, самая лучшая в стране. Фамилия Старк действует на директора как щёлочь на сульфат железа, Тони отмечает сей любопытный факт и пользуется им все последующие два года.
Пользуется и искренне недоумевает — если Говард хотел таким образом удержать сына от пагубного пристрастия к изобретательству, то не стоило отправлять его туда, где есть электричество, огромная библиотека и слабохарактерный директор. А тот не в силах отказать даже тогда, когда юный Тони просит у него моток медной проволоки и свинцовый аккумулятор.
Через день двери в его комнату открываются автоматически, свет зажигается по хлопку, а по полу бегают два близнеца — Би и Ди. Они — бывший будильник, фонарик и три игрушечные машинки. Подбирают с пола носки, разбросанные ручки, куски проволоки, нечаянно обронённые иголки и стружку из-под сточенных карандашей.
А когда на одном из уроков физики учитель с трепетом и восторгом сообщает, что в следующий раз они будут собирать радио, Тони встаёт из-за парты и, демонстративно хлопнув дверью, выходит из класса.
После суток гробового молчания приносит готовое радио. Настраивает частоту и на весь класс проигрывает с десяток сообщений Пентагона. Никто почему-то не смеётся.
— Старк, какого чёрта?! Держи свои виртуальные лапищи…
— Джарвис, без звука.
— Считаю нужным напомнить, сэр, что вы пятый раз за неделю взламываете сервер ЩИТа.
— Ох, не возводи меня на пьедестал. Они уже переписали код?
— Да, сэр. Также на одной из подплатформ ЩИТа появился новый протокол на случай, если вы переметнётесь на сторону зла.
— Так и называется?
— Так и называется.
— Работай, Джей.
— Уже, сэр.
Следующий его разговор с отцом происходит уже в Массачусетском Технологическом, и в этот раз Тони совершенно точно, без всяких «но» и«если» ничего не ждёт. Потому как Говард, очевидно, хотел от своего сына чего-то иного.
Во всяком случае, не гения. Это уж точно.
Будь оно так, Старк-старший захлёбывался бы счастьем, как ректор МИТа, ведь университет в четырнадцать — это уже что-то. Это много круче платы в четыре, двигателя в шесть и чёртовой тучи роботов. Это круче, чем революция в микроэлектронике, не выходя из отцовского гаража, круче, чем…
В общем, да. Если бы Говард Старк хотел видеть сына гением, проблем бы не было вовсе.
Он же добивается чего-то прямо противоположного, потому в разгар его пламенной речи, прежде, чем тот окончательно перейдёт на личности и скажет что-нибудь непоправимое, Тони хмурится, склоняет голову к плечу и вдруг спрашивает:
— А ЩИТ знает, что ты подворовываешь из Ваканды вибраниум, или это сольный проект?
Дверь за Говардом закрывается раньше, чем Тони заканчивает вопрос. Он понятия не имеет, что за ЩИТ, на черта отцу вибраниум, и уж тем более не собирается обсуждать это с кем-либо, кроме него самого.
Тони кто угодно, только не предатель.
— Ладно. Хорошо. Я слишком зациклен на отце, да?
— …
— Джарвис, почему ты молчишь?
— Счёл вопрос риторическим, сэр.
Завещание Говарда Старка отличается не свойственной Говарду лаконичностью. В нём он оставляет всё сыну, самого Тони — Стейну и ограничивается всего одной личной просьбой.
Не прекращать поисков Капитана Америки.
Тони считает это забавным. Он единственный, кто смеётся у гроба отца.
— Чего вы пытаетесь добиться, сэр?
— Я открываю… Нет, не так. Я переоткрываю новый химический элемент.
Могилу Старков со временем посещают всё меньше и меньше паломников от науки, те чаще оккупируют подходы к Башне сначала Старка, а потом и Мстителей. Мемориал стоит чуть поодаль ото всех прочих, огороженный невысоким забором и простой на вид — так, как понравилось бы Говарду, и от чего пришла бы в ужас Мария. Она любила кричащий официоз светских раутов и шумную толпу.
Тони сюда приходит редко и каждый раз приносит белые лилии. Их обожала мать, и на них была аллергия у отца — это не пакость, просто Говард в принципе не любил цветы и вряд ли его замучает насморк, а ей бы, наверное, было приятно.
— Если тебе интересно, — шумно втянув воздух, говорит Тони, — он подошёл.
Стучит себя по реактору, словно убеждаясь, что он на месте, работает, а сердце, пусть и неслышно, но бьётся, и оглядывается по сторонам. Поворачивается спиной к надгробной плите, смущаясь не к месту затопившей сердце детской, глупой радости, и на выдохе шепчет:
— Спасибо.
Страница 5 из 25
