Жизнь Тони била ключом

Они бы вряд ли познакомились и уж точно никогда не подружились, если бы не судьбоносный мяч для регби и внушительных размеров шишка на затылке Тони. Всю дорогу до кампуса он размахивает острыми локтями, метит проклятому Роудсу в нос и грязно ругается, морщась от гудящей боли в висках и затылке. Боль ползёт от затылка к глазницам, разливается по нижней челюсти, и Джеймс разумно предлагает всё-таки сходить в медпункт, но Старк упрямо топает к собственной комнате, демонстративно пытается захлопнуть дверь прямо перед носом у полузащитника университетской регбийной команды и предсказуемо опаздывает.

Тот переступает порог и поражённо застывает. Смотрит на радостно бегающих по полу близнецов, разбросанные по столу кабели, шлейфы и переходники, аккуратные мотки проводов и медной проволоки, пластиковые коробки с винтами, шурупами и магнитами, стопки толстых, изрядно потрёпанных временем и руками в машинном масле книг, и на выдохе произносит:

— Охренеть.

У Тони страшно болит голова, глаза и зубы, на затылке всё растёт и растёт шишка, он раздражён, зол и уж точно не настроен на диалог, но звучащий в голосе Роудса восторг до того приятен, что, когда тот тянется к горе проводов и металла на столе, Старк неловко дёргается, но выставить вон незапланированного гостя не пытается.

— Что это? — спрашивает Джеймс с неподдельным интересом.

— Генератор тактовых импульсов, — рассеянно отзывается Тони. — Я ещё не закончил. — Подходит к столу, переводит неуверенный взгляд с Роудса на микропроцессор и вдруг предлагает: — Показать?

Роудс соглашается.

И Тони показывает.

— Джарвис?

— Рад слышать вас снова, сэр.

Тони громко смеётся, победно вскидывает сжатые кулаки в воздух и с трудом разлепляет на одно мгновение прикрытые глаза.

— А я-то тебя как. — Утыкается лбом в стол, чувствует, как стремительно расслабляется тело и темнеет в глазах, и даже не пытается наворчать на Дубину за то, что тот накрывает его плечи засаленной тряпкой. — Джей?

— Да, сэр?

— Я тебя люблю, знаешь?

— Знаю, сэр.

Тони засыпает сразу. Джарвис негромко командует Дубине принести нормальное одеяло и набирает номер полковника Роудса.

Он тоже любит мистера Старка, но оттащить его в спальню, увы, не может.

Тони заканчивает учёбу на год раньше Роуди. И это одновременно в его стиле, потому как он же Тони-чёртов-Старк, он ничего не делает так, как все, и каким же идиотом нужно быть, чтобы изучать одно и то же четыре года. И не в его, потому что мог закончить и за год, но ему слишком здесь нравится, чтобы так скоро уходить.

В общем, он снова сделал так, как хотелось ему, и заканчивается всё тем, что у Старка персональный выпускной с добрыми двумя сотнями приглашённых и лишний повод для самодовольства на ближайшие несколько месяцев.

Не то чтобы ему нужны были поводы, но Роуди даже не успевает позлорадствовать, потому как ожидаемого триумфа на лице лучшего друга нет. Он угрюмо передвигает по столу нетронутый пластиковый стаканчик с виски, морщится от слишком громкой музыки и выглядит страшно. Нехорошо. Опасно. Так, как выглядит всегда, когда собирается выкинуть нечто из ряда вон.

И он выкидывает.

Джеймс даже не знает, на кого он в тот момент злится больше: на притащивших револьвер придурков, или на самого Тони. И злится ли он вообще, потому что ему до трясущихся поджилок страшно.

До беспамятства пьяные старшекурсники крутят в руках спёртый у чьего-то отца револьвер, рассказывают захмелевшим девушкам правила игры в русскую рулетку, крутят барабан, предварительно вытащив все патроны и упиваются вниманием и ложным риском. Роуди даже не видит в этом опасности, криво усмехается, лениво потягивая пиво из бутылки, и вдруг ловит взгляд Старка.

Абсолютно трезвый, и это пугает больше всего.

Джеймс ни шага не успевает сделать, как Тони выхватывает револьвер, вставляет наугад патрон, крутит барабан и подносит его к виску. Кто-то выключает музыку, несколько девушек испуганно охают, кто-то бросается Старку наперерез, у Роудса останавливается сердце…

Тони жмёт на спусковой крючок пять раз.

Потом ухмыляется, подкидывает оружие в ладони и с гулким грохотом кладёт его на стол. Воцарившуюся тишину можно резать ножом. Спустя секунду слышны чьи-то ругательства и тихий плач. Кто-то крутит у виска, кто-то пьяно смеётся.

Роуди не двигается с места. Старк проходит мимо и криво, болезненно улыбается:

— Да я хренов счастливчик.

Он не извиняется, а Джеймс этого и не ждёт, потому что… Ну как ему объяснить? Он всё равно не поймёт.

Об этом они так никогда и не говорят.

— Ро-оуди, — довольно тянет Старк, поудобней устраиваясь в кровати. — Я переписал Джарвиса.

Джеймс натягивает тому одеяло повыше и улыбается.

— Я заметил. Он пустил меня в мастерскую.