Калёным железом: Просто тень?

Полночь и полдень

— Эй, Уверан, — Арктур приземлился рядом. — И куда ты теперь?

— Не знаю, — Морин пошевелил палкой угли и бросил её в костёр. — Не решил ещё. Будь у меня возможность — вернулся бы в Сиродиил… А так — не знаю.

— У тебя там остался кто-то? — командир «зрящих» был явно настроен потрепаться.

Впрочем, Морин не возражал.

— Нет, никого, — покачал он головой.

— А чего не в Морровинд?

В голосе Арктура не было ни тени подначки, только любопытство.

— Там тоже… меня давно никто не ждёт.

Все, кто мог его ждать в Морровинде, уже почти два столетия похоронены под пеплом… Тогда, спасаясь вместе со всеми от гнева Красной Горы, Морин не думал об этом. Позже, уже на материке, он, как и многие другие, пытался разыскать хоть кого-то, кого раньше знал, но тщетно… Но говорить об этом Морин не стал. Впрочем, Арктур, кажется, его понял.

— Может, к нам? Командир Марон тебе рекомендацию с дорогой душой даст…

Морин тут же вспомнил Дельфину и едва удержался от гримасы. А ведь «зрящие» в некотором смысле являются преемниками Клинков. И вроде бы, с одной стороны, ему предлагают заниматься тем, что для него давно привычно… но с другой — вступить в ряды«зрящих» означало службу Империи. А своё мнение об Империи Морин уже высказывал. И как бы не тому же Арктуру.

Хотя… в Морровинд он возвращаться не намерен — там таких возвращенцев с поджатым хвостом и без него, как квам-блох… а такие предложения делают все же не каждый день и не каждому встречному. Но и соглашаться…

В общем, предложение следовало как следует обдумать.

— Возможно, позже, — ответил он так мягко, как только мог.

Арктур понимающе усмехнулся и, встав, ушёл к лошадям. Ненадолго, впрочем — вернулся он через несколько минут, держа в руках оплетённую соломой бутыль и пару кружек.

— За успешное уничтожение Тёмного Братства, — предложил он тост, разливая вино.

Шармат, привязанный отдельно — в противном случае зловредный жеребец непременно затеял бы драку — вдруг громко фыркнул и постучал копытом по подмёрзшей земле. Морин неожиданно для себя вздрогнул, едва не расплескав вино — в фырканьи вороного ему почему-то почудилась тень насмешки…

Там, в Данстаре с жеребцом что-то случилось. Морин помнил, как вернувшись после сожжения гроба Матери Ночи вместе с трупом Цицерона, обнаружил разгромленную конюшню. И как конюх, пряча глаза, сообщил, что вороной внезапно взбесился, выломал двери денника — и ускакал в неизвестном направлении. Морин сходу предположил, что направлялся он на ближайшую живодёрню — характерец у Шармата был таков, что желающих пришибить его было с избытком — но промолчал, не желая вступать в долгий, и, по его мнению, совершенно бессмысленный спор.

Единственное, что вызвало его протест — требование оплатить ремонт разгромленного денника. И неизвестно, к чему привёл бы спор, но… Шармат вернулся.

Морин ясно помнил этот момент: конюх, дюжий норд, уже примирился ухватить его за грудки… но вдруг со стороны дома Сила Весула — легко узнаваемого по развевающимся на ветру драным тряпкам, призванным изображать знамёна Мифического Рассвета — раздались испуганные вопли, конюх, глянув в ту сторону, охнул: «Талос могучий!» и отступил назад, вцепившись в висящий на шее амулет. Морин невольно проследив за его взглядом, тоже охнул — но, вместо того, чтобы броситься наутёк, как это сделал конюх, рванул к дому Весула. Там, свесив голову и едва переставляя дрожащие ноги, медленно брёл Шармат, встретивший прибежавшего хозяина жалобным ржанием…

Потом был долгий путь к конюшне… Морин помнил, как сначала оторопело разглядывал жеребца, пытаясь понять, что с ним вообще произошло и как теперь бороться с последствиями: Шармат весь, от храпа и до кончика хвоста — некогда роскошного, а теперь превратившегося в отвратительную сосульку — был покрыт подсыхающей коркой крови, смешанной с какой-то слизью… Помнил, как снова ругался с конюхом… как бесились лошади «зрящих», пока он — сам — отмывал и отчищал притихшего жеребца…

Шармат шумно вздохнул и ткнулся мордой Морину в плечо. Кружка с вином вылетела из руки, данмер выругался, досадливо отпихивая тяжёлую конскую башку, и потянулся поднять злополучную посудину. Жеребец снова фыркнул — длинно… и снова — словно бы с насмешкой.

— Насмехаешься, скотина, да? — Морин подобрал кружку и потянулся потрепать Шармата за жёсткую чёлку.

Жеребец всхрапнул и пару раз мотнул головой — словно кивал: дескать, ага, хозяин, насмехаюсь.

— Смотри-ка, — хмыкнул Арктур, наполняя посудину во второй раз, — можно подумать, он тебе отвечает.

Чёрная башка повернулась в сторону имперца, и Морин снова вздрогнул — показалось, что в глазах жеребца на миг сверкнули злые алые искры.

— Ничего, после второй бутылки он и разговаривать начнёт, — хмыкнул Морин в ответ.