Фандом: Naruto. На Рождество все акацуки неожиданно для себя получили странные подарки, переданные им Дедом Морозом от некоего неизвестного лица. Чей замысел стоит за этим? На что намекают эти подарки и какие тайны они раскроют?
Добавить в моё избранное
263 мин, 7 сек 21734
Он хорошо помнил, например, как однажды на блошином рынке в Стране Воды купил за бесценок фотопортрет какого-то гайдзина: это был плюгавый человечек с темной челкой наискосок и дурацкими усиками, черным квадратиком прилепившимися над верхней губой. Выражение лица у гайдзина было самодовольное и полубезумное. Он надменно вытягивал правую руку вверх в странном приветствии. Рамка была под стать фотографии: золоченая, пышная, аляповатая. Какузу польстился на смешную цену, а потом целый день грыз себя за то, что купил никчемную вещь. Даже если продавать только рамку, выкинув портрет, то и тогда много за нее не выручишь…
Каково же было его удивление, когда уже через неделю, на большой ярмарке в Стране Ветра, ему удалось сбыть это фуфло, да так удачно! В тот день он, закончив миссию, не торопился назад — пару часов опоздания он Пейну уж как-нибудь объяснит. Пройти мимо ярмарки было свыше его сил. Тем более что ту миссию он выполнял в одиночку, так что не нужно было никого уговаривать подождать его.
Какузу презирал идиотский, на его взгляд, запрет Пейна на то, чтобы появляться на людях в ином наряде, кроме наводящего ужас черного плаща с алыми облаками. И потому на ярмарках обычно разгуливал в неприметном блеклом одеянии, какое носили небогатые торговцы. Да что там, ради торговли он нарядился бы даже гейшей, не то что простолюдином!
Надвинув капюшон пониже, Какузу неспешно обошел всю ярмарку, а затем скромно пристроился в сувенирном ряду — уселся прямо на голой земле сразу за крайней лавчонкой. Казначея акацуки неизменно захватывала сама атмосфера торжища, даже тогда, когда никакого товара у него при себе не было. А уж когда был…
В тот день, чтобы оправдать свое пребывание в ряду в качестве торговца, Какузу, усевшись, выложил перед собой то, что завалялось у него в карманах: скромные деревянные четки (он их за пару дней до того стянул у Хидана), яркую затрепанную книжонку — один из порнороманов Джирайи, зачитанный до дыр все тем же Хиданом (а затем неосторожно забытый им в гостиной), и ту самую фотографию гайдзина — чисто для количества, ибо на нее вряд ли кто польстился бы.
Не прошло и десяти минут, как какой-то парнишка, по виду — подмастерье, купил у него роман Джирайи. Прижав заветную книжку к животу, юный горожанин трясущимися руками отсчитал монеты и спешно удалился — по всей видимости, ему не терпелось приступить к чтению.
Еще через час какой-то почтенный торговец средних лет сторговал у Какузу деревянные четки. Неказистые на вид, они в действительности стоили довольно дорого. Хидан рассказывал, что драгоценную древесину, из которой они сделаны, привозят из Индии, с родины Дзясин-самы. Какузу не стал особо торговаться с клиентом. Ему не хотелось долго держать у себя эту вещь — а вдруг напарник пронюхает, куда на самом деле подевались его любимые четки? Сейчас-то Хидан полагал, что потерял их на миссии…
Правда, поначалу беловолосый сектант был уверен, что четки взял Тоби — тот, как известно, был падок на всякие диковины. Хидан хотел было накостылять мальчишке как следует — жалких оправданий юного акацуки он не стал даже слушать. Но Кисаме четко дал понять Хидану, что не считает Тоби виновным в краже. И Хидан, поразмыслив, решил не испытывать, что сильнее — его верная тройная коса или Самехада. Не потому, что был не уверен в себе, а потому, что знал: Кисаме просто так не скажет. Если он говорит, что Тоби не виноват — значит, так оно и есть.
Затем Хидан подумал, что четки мог спереть Какузу. Но тут же отверг это предположение как нелепое. На столь невзрачную вещь, пусть и имеющую большое значение для ее хозяина-сектанта, даже ловкачу Какузу было бы трудно найти достойного покупателя. Разве только он согласился бы отдать эти четки за бесценок, словно они выточены из какого-нибудь местного самшита… Но Какузу никогда не опустится до такой невыгодной сделки!
Хидан не подозревал, что Какузу не хуже его самого ценил уникальность этих четок — она-то его и привлекала, но не из-за выгоды, а сама по себе… Это была вещица как раз для его коллекции странных вещей, которые он продавал, как говорится, исключительно из любви к искусству — для души.
Когда несколько монет перекочевали в карман казначея, а четки — в карман покупателя, Какузу решил посидеть еще немного, наслаждаясь сутолокой базара, прежде чем отправиться восвояси. Погрузившись в звуки, бурлящие вокруг, он задумчиво смотрел на фотографию — единственное, что осталось у него на руках из сегодняшнего товара, — и задавался вопросом, забрать ли ему эту ерунду с собой или так тут и бросить. Внезапно на фотографию легла чья-то тень. Какузу, придерживая низко надвинутый на лоб капюшон, медленно поднял голову. Тень принадлежала высокой девушке с забавной прической: светлые волосы были собраны в четыре коротких пышных хвоста. За спиной у блондинки висел длинный футляр, чуть ли не в две третьих ее роста.
— Почем отдашь? — спросила девица, ткнув пальцем в направлении фото.
Каково же было его удивление, когда уже через неделю, на большой ярмарке в Стране Ветра, ему удалось сбыть это фуфло, да так удачно! В тот день он, закончив миссию, не торопился назад — пару часов опоздания он Пейну уж как-нибудь объяснит. Пройти мимо ярмарки было свыше его сил. Тем более что ту миссию он выполнял в одиночку, так что не нужно было никого уговаривать подождать его.
Какузу презирал идиотский, на его взгляд, запрет Пейна на то, чтобы появляться на людях в ином наряде, кроме наводящего ужас черного плаща с алыми облаками. И потому на ярмарках обычно разгуливал в неприметном блеклом одеянии, какое носили небогатые торговцы. Да что там, ради торговли он нарядился бы даже гейшей, не то что простолюдином!
Надвинув капюшон пониже, Какузу неспешно обошел всю ярмарку, а затем скромно пристроился в сувенирном ряду — уселся прямо на голой земле сразу за крайней лавчонкой. Казначея акацуки неизменно захватывала сама атмосфера торжища, даже тогда, когда никакого товара у него при себе не было. А уж когда был…
В тот день, чтобы оправдать свое пребывание в ряду в качестве торговца, Какузу, усевшись, выложил перед собой то, что завалялось у него в карманах: скромные деревянные четки (он их за пару дней до того стянул у Хидана), яркую затрепанную книжонку — один из порнороманов Джирайи, зачитанный до дыр все тем же Хиданом (а затем неосторожно забытый им в гостиной), и ту самую фотографию гайдзина — чисто для количества, ибо на нее вряд ли кто польстился бы.
Не прошло и десяти минут, как какой-то парнишка, по виду — подмастерье, купил у него роман Джирайи. Прижав заветную книжку к животу, юный горожанин трясущимися руками отсчитал монеты и спешно удалился — по всей видимости, ему не терпелось приступить к чтению.
Еще через час какой-то почтенный торговец средних лет сторговал у Какузу деревянные четки. Неказистые на вид, они в действительности стоили довольно дорого. Хидан рассказывал, что драгоценную древесину, из которой они сделаны, привозят из Индии, с родины Дзясин-самы. Какузу не стал особо торговаться с клиентом. Ему не хотелось долго держать у себя эту вещь — а вдруг напарник пронюхает, куда на самом деле подевались его любимые четки? Сейчас-то Хидан полагал, что потерял их на миссии…
Правда, поначалу беловолосый сектант был уверен, что четки взял Тоби — тот, как известно, был падок на всякие диковины. Хидан хотел было накостылять мальчишке как следует — жалких оправданий юного акацуки он не стал даже слушать. Но Кисаме четко дал понять Хидану, что не считает Тоби виновным в краже. И Хидан, поразмыслив, решил не испытывать, что сильнее — его верная тройная коса или Самехада. Не потому, что был не уверен в себе, а потому, что знал: Кисаме просто так не скажет. Если он говорит, что Тоби не виноват — значит, так оно и есть.
Затем Хидан подумал, что четки мог спереть Какузу. Но тут же отверг это предположение как нелепое. На столь невзрачную вещь, пусть и имеющую большое значение для ее хозяина-сектанта, даже ловкачу Какузу было бы трудно найти достойного покупателя. Разве только он согласился бы отдать эти четки за бесценок, словно они выточены из какого-нибудь местного самшита… Но Какузу никогда не опустится до такой невыгодной сделки!
Хидан не подозревал, что Какузу не хуже его самого ценил уникальность этих четок — она-то его и привлекала, но не из-за выгоды, а сама по себе… Это была вещица как раз для его коллекции странных вещей, которые он продавал, как говорится, исключительно из любви к искусству — для души.
Когда несколько монет перекочевали в карман казначея, а четки — в карман покупателя, Какузу решил посидеть еще немного, наслаждаясь сутолокой базара, прежде чем отправиться восвояси. Погрузившись в звуки, бурлящие вокруг, он задумчиво смотрел на фотографию — единственное, что осталось у него на руках из сегодняшнего товара, — и задавался вопросом, забрать ли ему эту ерунду с собой или так тут и бросить. Внезапно на фотографию легла чья-то тень. Какузу, придерживая низко надвинутый на лоб капюшон, медленно поднял голову. Тень принадлежала высокой девушке с забавной прической: светлые волосы были собраны в четыре коротких пышных хвоста. За спиной у блондинки висел длинный футляр, чуть ли не в две третьих ее роста.
— Почем отдашь? — спросила девица, ткнув пальцем в направлении фото.
Страница 67 из 71
