О детях и их родителях

— У нас есть основания думать, что она нам не лжёт, — сказал Поттер. — Хотя, возможно, кто-то просто ввёл её в заблуждение.

— Оборотное зелье может сварить даже пятикурсник, — кивнул Лестрейндж. — Да и купить его можно в любом борделе.

— По личному опыту знаете? — усмехнулся Поттер.

— Даже если и так, — парировал Лестрейндж. — Я вдовец — и не помню подобных ограничений в условиях моего освобождения. Вы хотите, чтобы я встретился с этой девицей? Сколько угодно. И могу я узнать, чего она, вообще, хочет? — задал он, наконец, тот вопрос, что мучил его изначально. — Официального признания себя Лестрейндж?

— Она ничего не хочет, — сухо сказала Грейнджер. — Она обвиняется в убийстве.

— И поэтому вы сделали вывод, что она, конечно же, дочь моей жены? — усмехнулся он.

— У нас были иные основание, — холодно возразил Поттер. — Так вы готовы с ней встретиться?

— Да Мерлина ради, — пожал плечами Родольфус.

В принципе, всё было не так уж и плохо. Во всяком случае, его действительно не обвиняли ни в чём — а дочь… говорят, даже магглы уже научились проверять кровное родство. А уж у магов способов для этого предостаточно — и он определённо намеревался воспользоваться одним из них, если девица и вправду предъявит право на его имя. Или даже не на его — Беллатрикс тоже не заслужила подобного обращения.

Дочь.

Это же надо…

Вошедшая в комнату под конвоем авроров молодая женщина с длинными и несколько грязноватыми серебристыми волосами, и мятой и тоже испачканной чем-то одежде кинулась с порога к Лестрейнджу, разглядывавшему её с любопытством, словно неведомую зверушку, но была тут же остановлена сопровождающими и усажена ими на стул. Один из них приковал к нему её ноги, а затем, после короткого кивка Поттера, оба вышли — и незнакомка горько сказала:

— Я ведь просила хотя бы стереть мне память…

— Это вы назвались дочерью моей жены Беллатрикс Лестрейндж? — вежливо поинтересовался Родольфус — и та, удивлённо на него глянув, сказала:

— Я и есть её дочь. Её — и Волдеморта. Вы сами же мне всё рассказали.

— Я впервые в жизни вас вижу, — возразил Лестрейндж спокойно. — И вы никак не можете быть дочерью моей жены. Про Лорда ничего не скажу — не знаю. Но не Беллатрикс.

— Вы сами мне рассказали! — она даже приподнялась в возбуждении — и тут же упала на стул обратно. Её губы дрогнули, а серые глаза наполнились слезами.

— Мистер Поттер, — сказал, тем временем, Лестрейндж, которого тронуть чьими бы то ни было слезами было вряд ли возможно. — Посмотрите на неё повнимательнее. У Беллатрикс были чёрные волосы и тёмно-карие глаза, Лорд тоже был темноглазым брюнетом… во всяком случае, покуда не потерял волосы, — он усмехнулся.

Женщина, прикованная к стулу, опять рванулась, попытавшись вскочить, но, удерживаемая цепями, упала назад и крикнула:

— Теперь вы готовы смеяться над ним?!

— Полагаю, что заслужил это право, — спокойно сообщил ей Лестрейндж. — Я не знаю, кто с вами встречался под моей личиной, но эта встреча с вами — первая в моей жизни.

— Мисс Роули, расскажите о том, как вы познакомились с мистером Лестрейнджем, — сказал Поттер, обращаясь к незнакомке.

— Я не Роули! — воскликнула она почти с ненавистью.

— Как вы хотели бы, чтобы к вам обращались? — уточнил Поттер.

— Я, — она запнулась, и её губы дрогнули. — Я… Моего отца все называли Волдемортом, — сказала она, значит, я…

— Риддл, — вдруг сказал Лестрейндж — и встретил три обращённых на него напряжённых взгляда. — Его настоящее имя было Том Марволо Риддл, — любезно добавил он. — И если вы его дочь — значит, вы тоже Риддл. Хотя лично я в этом очень сомневаюсь. И это, кстати, можно проверить, — добавил он.

— И Волдеморт, и ваша жена мертвы, — холодно напомнила ему Грейнджер.

— Но моя свояченица жива, — вежливо напомнил он ей. — Так же, как и племянник. Их крови достаточно для сравнения.

— Но у Волдеморта живых родственников не осталось, — нахмурился Поттер.

— Почему нет? — слегка удивился Лестрейндж. — Были же Риддлы. Наверняка там осталась родня — пусть и дальняя. Ну и потом, мой свояк точно знает, где находится могила его отца — я полагаю, можно позаимствовать оттуда ещё одну кость, её должно быть достаточно.

— Они мои родители! — в пугающе сильном отчаянии прошептала та, что называла себя дочерью Волдеморта.

— Уверен, что нет, — безжалостно сказал Лестрейндж. — Моя жена никогда не рожала — а в то время, когда, как говорят, родились вы, это было физиологически невозможно, а случись подобное чудо — я бы об этом знал. Так же, как и Лорд не смог бы зачать ребёнка — просто потому, что тело его было уже нечеловеческим, а гомункулусы не размножаются.

— Они мои родители! — повторила она, прожигая его взглядом, полным такой силы, отчаяния, веры и ненависти, что ему стало не по себе.