Почему бы и нет…

Обычно этим страдают закомплексованные подростки. А ты уже из этого возраста вышел.

— Не обязательно иметь психологические проблемы, чтобы проколоть себе что-нибудь.

— Неужели? Может у специалистов спросим?

— Нет в тебе духа авантюризма, — с сожалением подвел итог Ремнев.

— Зато у тебя он зашкаливает, — огрызнулся мужчина. — Так и брызжет во все стороны.

— Вот скажи, — Алексей приблизился к собеседнику, — неужели ты настолько задеревенел? Тебя уже не волнует и не интересует, что вокруг тебя происходит? Посмотри, — Ремнев широким жестом обвел окружающих. — Насладись моментом, компанией, атмосферой, этим прохладным сумрачным вечером.

Коваленко пристально смотрел на собеседника.

— Ну извини, что я не такой, как все твои знакомые. Я не восторгаюсь азиатами одетыми под копирку. Не лазаю по заборам воровать фрукты и не кричу на весь автобус: «Смотри, смотри это» Астория«!» Ты что такой же гостиницы в Питере не видел?

— Видел. Но они обе разные. И мы все разные. Если бы все были похожими на тебя, то все вокруг покрылось зеленой плесенью. Не обязательно с принужденным видом ходить по музеям и даже не стараться получить хоть какие-то новые позитивные впечатления от увиденного или от нового знакомства. Что это была за неадекватная реакция на вчерашних девушек? Когда ты так успел надраться, что начал опрокидывать выпивку?

— Так тебя это больше всего расстроило? Ты из-за этого весь день хмурый ходишь?

— А что плохого было бы, если б мы познакомились с ними поближе?

— Я не люблю, когда мне сервис навязывают. Предпочитаю сам выбирать. А эти профессионалки-клофелинщицы тебя ничему хорошему не научили бы.

— Да с чего ты взял, что они чего-то плохое сделать хотели?! Единственное что я увидел, так это твою истерику, когда они закурили.

— Не напоминай! А то опять ржать начну, — но по виду Коваленко не было заметно, что ему очень весело. — Уж лучше бы фаллоимитаторы достали, чем эти электронные трубки. От этого запаха мне до сих пор чихать хочется.

— Бля, и это ВСЕ?! Это все, чем они тебя не устроили?!

— Когда бы ты выкарабкивался из какой-нибудь выгребной ямы в районе доков, то вспомнил, о чем я тебя предупреждал. Остался бы без денег и документов, в лучшем случае. А в худшем — без пары внутренних органов.

Еда на тарелках уже давно остыла и была забыта.

— А этот твой детский восторг по поводу и без? Он уже начинает откровенно раздражать, — Степан отчитывал Алексея холодным, авторитарным тоном. — Такое чувство, что ты жил в стране непуганых идиотов и был там главным заводилой. Я побольше тебя пожил и знаю, что действительно заслуживает внимание, а что нет. Поэтому и не попадал в такие неприятности.

— Спасибо, благодетель, что раскрыл мне глаза! Напомнить, кто из нас двоих с утра не может от дамочек избавиться?

Посетители ресторана стали оглядываться на эту странную парочку мужчин, разговоривших на повышенных тонах.

— Знаешь, что? С меня хватит! — подвел итог Ремнев. — Как ты дожил до сих пор и тебя никто не прихлопнул пыльным мешком из-за угла — для меня загадка. Но людям, с которыми ты общаешься, нужно поставить памятник при жизни. Как они терпят такого всезнающего зануду рядом с собой — не понятно.

Он поднялся и полез за кошельком. Отсчитал необходимую сумму и кинул ее на стол.

— Про таких как ты знаешь, что говорят?

— Ну? — губы Степана поджались в упрямую складку.

— Унылое Говно, — отрезал Ремнев.

— Ты куда? — Коваленко почему-то побледнел.

— Пойду с моста сброшусь, — не глядя на него, огрызнулся Алексей. — Тебя же топить бесполезно — все равно всплывешь.

Он резко повернулся и пошел в сторону реки, на ходу доставая телефон и наушники. Быстро найдя самую энергичную и жесткую музыку, которая у него записана, включил на большую громкость.

Ремнев глубоко вдохнул и долго-долго выдыхал. В мозгах гремели Rammstein и Marilyn Manson. Злость и обида застилали глаза.

«Тоже мне Пуп Земли! Кто у нас самый умный? Степа. Кто у нас самый большой специалист во всем? Коваленко. Чье мнение самое авторитетное и безапелляционное? У Степана Викторовича. Как же такой красавец и умничка по воде как по земле-то не ходит?» — скрипел зубами парень, подходя быстрыми и широкими шагами к реке.«Что с ним происходит?» — задавался он вопросом.

То, что это был обыкновенный приступ ревности, обоим в голову не пришло. Алексей всегда уважал и относился к нему, как к старшему товарищу, другу, собутыльнику, в конце концов. И никогда не рассматривал их отношения со стороны романтики или интима, или симпатии. Да и с натуралом опять связываться его самосохранение не рекомендовало. Поэтому и не мог предположить, что может вызвать в Коваленко какие-то реакции, связанные с более глубокими чувствами.