Почему бы и нет…

В мой ближайший круг входят люди, которые знают меня, как облупленного и не обижаются на резкие замечания и комментарии. И их не удивляет, и почти не раздражает моя манера общаться с ними, потому что основную массу информации они пропускают мимо ушей. Даже мои родные сбежали подальше и предпочитают «видеть большое на расстоянии». На работе — сослуживцы, а не приятели, поэтому дружбу я там ни с кем не вожу. Из новых знакомых только ты один. И это очень удивительно, что ты столько времени продержался в моем обществе по двадцать четыре часа в сутки и не психанул до сих пор. На самом деле я это очень ценю, даже если и не показываю вида. По поводу вчерашнего могу сказать, что девахи действительно мне не понравились. Я не знаю языка, поэтому обращаю внимание на физиологию и мимику. Тебе было не видно, но они что-то в сумке искали и в кулаке прятали. Поэтому разлил пиво и прикинулся пьяным дураком. Доказательств нет, а проверять на своем здоровье, какие пилюльки они подкинуть задумывали, мне не хочется.

Он перевел дух и посмотрел на Ремнева.

— И этот сегодняшний приступ немотивированного даже для меня нервного срыва предложил бы забыть и не вспоминать.

По мере развития монолога Алексей все больше и больше удивлялся. Он и предположить не мог, что Коваленко все-таки может признавать свои ошибки и просить прощение.

Мужчина замолчал и вопросительно уставился на приятеля.

— Ну что скажешь? Мир?

— Только при одном условии, — парень почувствовал, что конфликт исчерпан и можно опять получать удовольствие от совместного общения. Он обнял Степана за плечи и пробурчал ему куда-то в плечо: — Ты больше не будешь устраивать пьяные дебоши в приличных местах и всегда будешь говорить, что тебе не нравится.

— Хорошо, — легко согласился Степан и поманил пальцем, хоть тот и сидел в нескольких сантиметров. Алексей наклонился.

— КАКОГО ХРЕНА ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ, СКОТИНА! — гаркнул он в ухо парню.

На какое-то мгновение Ремнев оглох и в мозгах послышался «белый шум». Он тряхнул головой, отгоняя это состояние.

— Ты простишь меня?

— Куда ж я денусь!

— А как ты до хостела добрался?

— Мимо русские студенты проходили. Достал карту, которую ты мне в сумку засунул и попросил проводить.

— Ты просто везунчик. Хочешь я тебе фруктов куплю?

— И вина.

— Посиди здесь, я мигом.

— Куда?! Я с тобой.

— Так вон магазин-то. Через дорогу.

— Я сказал «пойду» значит«хрен ты от меня отстанешь». Тебя все равно контролировать надо, какое ты вино выберешь.

— Уж получше некоторых в этикетках разбираюсь.

— Только что в этикетках. А в содержимом?

— Напомнить, кто лакричную настойку купил?

— У кого-то слишком хорошая память. С этим нужно что-то делать.

Глава 19

На следующий день у них было запланировано посещение местной купальни. Ремнев ни в какую не воспринимал местный транспорт: «Мы здесь и так мало живем, давай хоть пешком по центру походим». И Коваленко каждый вечер страдал от болей в спине, но вслух не жаловался, чтобы его не сочли слишком старым и больным.

Идти нужно было минут сорок до острова, находящегося в северной части города посередине реки. Пройдя до него по мосту, попали в парк. Зеленая зона была уставлена лавочками и всевозможными спортивными турникетами. По асфальтированным дорожкам бегали спортсмены. Алексей с интересом поглядывал в их сторону. Степан видел эти взгляды, кривился, но помалкивал, чтобы опять резко не прокомментировать и не поругаться. Коваленко хоть и не нес рюкзак с вещами, но устал и присел на скамейку между высокими кустами шиповника. Ремнев стоял рядом, крутил в руках карту города и озирался по сторонам, чтобы лучше ориентироваться.

Неожиданно за гущей деревьев, из центральной части парка послышалась музыка. Медленные и тягучие аккорды донесли знакомую мелодию и нежное женское сопрано.

Мужчины, не сговариваясь, пошли по алее навстречу звукам, которые казалось звали их. Вышли на открытую местность. Перед ними во всем великолепии предстал фонтан, в котором танцевали струи воды.

— Поющий фонтан? — вслух спросил Коваленко. Но ему никто не ответил. Он перевел взгляд на приятеля.

Алексей, в смятении от увиденного зрелища, не мог пошевелиться или произнести хоть слово.

Женскую партию сменил мужской тенор. Насыщенный, бархатный голос проникал в самые потаенные уголки души и заставлял забывать, как дышать. Сердце затрепетало и ухнуло куда-то вниз. Постепенно поднимаясь, осторожно касалось тех чувств, о которых уже и забыли, что существуют.

Ремнев на ощупь, не отводя взгляда от фантастического зрелища, нашел позади себя скамейку и плюхнулся на нее.

Коваленко с интересом наблюдал за другом. Когда сопрано и тенор соединились в восхитительный волшебный дуэт, Алексей затаил дыхание, боясь сбить внутренний настрой.