Фандом: Гарри Поттер. Утро из жизни Андромеды Тонкс. Прошлое, настоящее и… будущее? Вряд ли.
Добавить в моё избранное
22 мин, 22 сек 1582
Бабушки, конечно же, так себя не ведут. Они видят внуков пару раз в год, чтобы потрепать их по щёчке, дать лакричную конфету и удивиться: «Мерлин, как же они выросли!» Им нравится, когда внуки начинают с кем-то встречаться, как нравится видеть их пьющими огневиски или гоняющими на скоростных мётлах. Бабушки — те, кто постарели настолько, что чужая взрослость больше не делает их старше, только моложе. Это матери боятся отпустить детей.
Но Нимфадора, конечно же, была бы совсем другой матерью… Мысль оборвалась, как слишком туго натянутая струна. Вязание лежало в траве, скатившись по гладкой ткани платья, в саду жужжали пчёлы, солнце припекало. Недостаточно. Осеннего солнца никогда не бывает достаточно, чтобы рассеять поселившийся в сердце холод. Время остановилось. Быстро вращающиеся шестерёнки настоящего снова заглохли, засыпанные песком прошлого.
Медленно-медленно, словно сквозь сон, Андромеда наклонилась. Подняла вязание. Выпрямила спину. Нет, пока Тедди с ней, она не собирается сдаваться в плен минувшему. А потом… потом будет неважно.
Она посмотрела поверх живой изгороди, привычно замечая высокую крупную фигуру в нелепом бежевом плаще и шляпе. Он всегда был там. Каждый день. Зимой и летом. Год за годом. В одиннадцать тридцать его придёт сменить другой, одетый в обычную мантию, но столь же плохо замаскированный.
Впрочем, первым слежку за домом заметил внук. Ему было года три, когда однажды Андромеда собралась проведать Нарциссу. Камин барахлил, аппарировать с маленьким ребёнком было опасно, так что Тедди предстояло впервые остаться дома одному. Он сосредоточенно строил что-то из кубиков и вовсе не выглядел озабоченным предстоящей разлукой, а вот Андромеда места себе не находила:
— Если захочешь есть или пить. Или поспать. Или ещё что…
— «Позови любого домовика», — пробубнил себе под нос Тедди, не поднимая глаз от конструктора. — Я вернусь… — Через час, самое позднее через два«, — хмуро-любопытный взгляд из-под ярко-розовой чёлки: мол, ну что ты бабушка заладила, я и так всё понял.»
Андромеда опустилась перед ним на колени, внимательно заглядывая в лицо:
— Тедди, ты точно не боишься остаться здесь один?
Он посмотрел на неё спокойным взглядом и тихо сказал:
— А чего бояться? Наш дом ведь охраняют призраки.
И кивнул в сторону леса.
В тот раз она сбежала по ступенькам, не касаясь не только перил, но, казалось, и ступеней. Выбежала за защитный барьер, впившись взглядом — отчаянным, полным надежды — в линию деревьев у опушки. И тогда она первый раз увидела его.
Трудно описать свалившееся на неё чувство разочарования, как трудно до конца разобраться, чего было больше — боли или бессильной злости. Не призрак. Она знала его — немного, шапочно, но всё-таки знала — и это почему-то показалось ей особенно невыносимым.
Нарциссу слова о странных людях, следивших за домом, ничуть не удивили:
— Ах, эти, — она устало улыбнулась и отвела от окна штору. — У меня тоже есть несколько… Или больше. Надеюсь, что больше.
Она отвернулась от окна и Андромеда заметила, что в глазах сестры мелькнул страх. Впрочем, Нарцисса практически сразу снова взяла себя в руки:
— Ведь согласись, даже для министерских авроров было бы слишком глупо настолько не владеть чарами маскировки. Мне кажется, они отвлекают внимание, а настоящую слежку ведёт кто-то другой.
Она усмехнулась. А Андромеда подумала, что как раз её дом охраняет вовсе не аврор. Хотя, что она знала о его жизни?
— Почему ты думаешь, что это Министерство?
— Потому что их работа нас защищать? — безразлично пожала плечами Нарцисса. — Или потому, что если бы это были… — она на секунду замялась, словно не до конца зная, как назвать людей, с которыми ещё совсем недавно и она, и её муж так часто общались, — они. Если бы это были они, то мы вряд ли проснулись бы живыми.
Снова те же два чувства — злость и боль. Злость в ответ на «они», боль — в ответ на «мы», так легко и беззаботно слетевшее с языка. Посочувствовать страхам Нарциссы Андромеда не смогла, даже если захотела бы: что для сестры всё ещё было ночным кошмаром, порождённым беспокойством о будущем, для Андромеды уже стало реальностью. Больным, нагноившимся прошлым, распухшим до такой степени, что настоящему места не осталось.
С тех пор прошло много лет, и всё же каждое утро для Андромеды начиналось с взгляда в сторону леса. И со злости. Почему никто из них не вернулся? Призраками становятся те, у кого на Земле остались неоконченные дела. Но, видимо, воспитание маленького ребёнка — недостаточно значимое дело. Куда важнее уйти за предел рука в руке, чтобы не расставаться и в будущей жизни. И, если уж мы говорим о том, чтобы ступить за черту вместе… Тед. Тот, другой, со светлыми волосами и громким смехом. Тед, который всегда разбрасывал вещи и никогда не возвращал их на место. Почему он тоже не нашёл причины остаться?
Но Нимфадора, конечно же, была бы совсем другой матерью… Мысль оборвалась, как слишком туго натянутая струна. Вязание лежало в траве, скатившись по гладкой ткани платья, в саду жужжали пчёлы, солнце припекало. Недостаточно. Осеннего солнца никогда не бывает достаточно, чтобы рассеять поселившийся в сердце холод. Время остановилось. Быстро вращающиеся шестерёнки настоящего снова заглохли, засыпанные песком прошлого.
Медленно-медленно, словно сквозь сон, Андромеда наклонилась. Подняла вязание. Выпрямила спину. Нет, пока Тедди с ней, она не собирается сдаваться в плен минувшему. А потом… потом будет неважно.
Она посмотрела поверх живой изгороди, привычно замечая высокую крупную фигуру в нелепом бежевом плаще и шляпе. Он всегда был там. Каждый день. Зимой и летом. Год за годом. В одиннадцать тридцать его придёт сменить другой, одетый в обычную мантию, но столь же плохо замаскированный.
Впрочем, первым слежку за домом заметил внук. Ему было года три, когда однажды Андромеда собралась проведать Нарциссу. Камин барахлил, аппарировать с маленьким ребёнком было опасно, так что Тедди предстояло впервые остаться дома одному. Он сосредоточенно строил что-то из кубиков и вовсе не выглядел озабоченным предстоящей разлукой, а вот Андромеда места себе не находила:
— Если захочешь есть или пить. Или поспать. Или ещё что…
— «Позови любого домовика», — пробубнил себе под нос Тедди, не поднимая глаз от конструктора. — Я вернусь… — Через час, самое позднее через два«, — хмуро-любопытный взгляд из-под ярко-розовой чёлки: мол, ну что ты бабушка заладила, я и так всё понял.»
Андромеда опустилась перед ним на колени, внимательно заглядывая в лицо:
— Тедди, ты точно не боишься остаться здесь один?
Он посмотрел на неё спокойным взглядом и тихо сказал:
— А чего бояться? Наш дом ведь охраняют призраки.
И кивнул в сторону леса.
В тот раз она сбежала по ступенькам, не касаясь не только перил, но, казалось, и ступеней. Выбежала за защитный барьер, впившись взглядом — отчаянным, полным надежды — в линию деревьев у опушки. И тогда она первый раз увидела его.
Трудно описать свалившееся на неё чувство разочарования, как трудно до конца разобраться, чего было больше — боли или бессильной злости. Не призрак. Она знала его — немного, шапочно, но всё-таки знала — и это почему-то показалось ей особенно невыносимым.
Нарциссу слова о странных людях, следивших за домом, ничуть не удивили:
— Ах, эти, — она устало улыбнулась и отвела от окна штору. — У меня тоже есть несколько… Или больше. Надеюсь, что больше.
Она отвернулась от окна и Андромеда заметила, что в глазах сестры мелькнул страх. Впрочем, Нарцисса практически сразу снова взяла себя в руки:
— Ведь согласись, даже для министерских авроров было бы слишком глупо настолько не владеть чарами маскировки. Мне кажется, они отвлекают внимание, а настоящую слежку ведёт кто-то другой.
Она усмехнулась. А Андромеда подумала, что как раз её дом охраняет вовсе не аврор. Хотя, что она знала о его жизни?
— Почему ты думаешь, что это Министерство?
— Потому что их работа нас защищать? — безразлично пожала плечами Нарцисса. — Или потому, что если бы это были… — она на секунду замялась, словно не до конца зная, как назвать людей, с которыми ещё совсем недавно и она, и её муж так часто общались, — они. Если бы это были они, то мы вряд ли проснулись бы живыми.
Снова те же два чувства — злость и боль. Злость в ответ на «они», боль — в ответ на «мы», так легко и беззаботно слетевшее с языка. Посочувствовать страхам Нарциссы Андромеда не смогла, даже если захотела бы: что для сестры всё ещё было ночным кошмаром, порождённым беспокойством о будущем, для Андромеды уже стало реальностью. Больным, нагноившимся прошлым, распухшим до такой степени, что настоящему места не осталось.
С тех пор прошло много лет, и всё же каждое утро для Андромеды начиналось с взгляда в сторону леса. И со злости. Почему никто из них не вернулся? Призраками становятся те, у кого на Земле остались неоконченные дела. Но, видимо, воспитание маленького ребёнка — недостаточно значимое дело. Куда важнее уйти за предел рука в руке, чтобы не расставаться и в будущей жизни. И, если уж мы говорим о том, чтобы ступить за черту вместе… Тед. Тот, другой, со светлыми волосами и громким смехом. Тед, который всегда разбрасывал вещи и никогда не возвращал их на место. Почему он тоже не нашёл причины остаться?
Страница 2 из 7
