Фандом: Ориджиналы. Мальчик-оборотень осмелился пробраться в замок мужчины, который безуспешно охотился за ним много недель. Что за небывалая дерзость? Нельзя так дразнить чужой голод и остаться безнаказанным (и не съеденным). Однако у оборотня появились серьезные причины для беспокойства за жизнь мужчины, так как то, чем они занимались на охоте — невинная забава по сравнению с тем, что для охотника уготовила тайно влюбленная в него женщина, опасная женщина…
Добавить в моё избранное
25 мин, 17 сек 17017
Резко развернувшись, Каро некоторое время со смешанным выражением таращился в чуть насмешливое лицо Гаспарда. А потом легонько боднул шишечками рогов в шею.
— Я думал, ты не умеешь быть жестоким. И кровожадным.
— Иногда умею.
— Я так не вовремя потерял сознание от боли. Могу до бесконечности оправдываться, что ломание рогов поспорит с муками живорождения, что у меня не было выбора и я покинул место финального сражения против собственной воли. Могу, но не буду. Меня просто снедает любопытство о том, чего я не увидел. Что же ты сделал с преступной племянницей в момент, когда вернулся в мир живых? Клянусь, в моем воображении ты дюжину раз свернул ей тонкую цыплячью шею голыми руками и еще столько же — швырнул об стену, размазав в кровавый блинчик.
— Кстати, Каро, хочешь блинчик?
— Гаспард! Не скажешь мне? Что произошло.
— Когда?
— В момент твоего воскрешения!
— Да… мм… не помню. Возможно, я до чрезвычайности хотел зажаренного целиком барашка, пирог с жирной олениной и бочонок вина, и три графина терпкого мёда, и кувшин с элем, поскольку не ел и не пил с конца апреля, а сейчас заканчивается июнь.
— Ну Гаспард! Ты встал со смертного одра и?
— И все виновные обратились в крошечные, трусливо убегающие тени, — закончил он вдруг сурово, сдвинув темно-красные брови. — Мне не пришлось и пальцем шевелить. Одного звука моего голоса было достаточно, чтобы всех приструнить.
— Ты врешь. Преувеличиваешь. Так ведь не бывает. Не так легко.
— А когда огненные копья летали над твоей головой — я их тоже преувеличивал? Или у твоего страха глаза были велики?
— Я не боялся, — задиристо ответил оборотень. — Когда ты носишься со смешным и надменным видом или властно трогаешь меня — никогда не боюсь. Боюсь, когда прекращаешь. То есть боялся тогда… когда ты несколько ночей не выходил на охоту и я впервые примчался в Замок, выяснить, что стряслось. И еще боялся, когда твой огонь погас.
— А сейчас чего-нибудь боишься?
— Что Клодия обманула тебя показной капитуляцией, сыграла опять на струнах доброго сердца и битва с ней далеко не окончена.
— Если бы рога у оленей не имели обыкновение отрастать заново, она собственноручно выкопала бы себе скромную могилу на краю монастырского кладбища. Но раз твою очаровательную твердолобость опять будут украшать дивные хрустальные наросты — пусть она мирно помахивает метлой во дворе. И только если сильно постаревшая племяшка захочет чего-то большего — к ее же собственной безопасности ей лучше сесть на эту метлу и улететь куда подальше отсюда.
Каро захихикал, представив в красках этот полет, но быстро опять помрачнел:
— За пятьсот лет тот злой бес мог припасти беды, о которых ты не подозреваешь. А вдруг твоё бессмертие — его рук дело? И если он исчезнет, ты тоже…
— Зачем гадать? Когда можно всё это выпытать. Клещами вытянуть, если придется. Скушай пока этот блинчик. А я пошел в подвал готовить «железную деву», горячие гвозди, жидкий свинец и крепкие колья. И всякий, кто не расколется по-хорошему сразу — пожалеет, потому что мне понравится развлекаться со снятым нимбом, зажатым под мышкой. Потом, когда я… войду во вкус.
— Изверг! — мягким голосом, не сочетавшимся с высказанным словом, припечатал Каро и положил на блинчик следующую горсть фиолетовых ягод.
— Сладкая жертва! — крикнул Гаспард довольно, спускаясь по винтовой лестнице в подвальные помещения. — Кстати, ты следующий! Не забудь спрятаться в спальне!
— Нет, какая спальня?! На балконе! Не скажу, в какой башне! Не найдешь!
— Вот противный!
— Поохоться на меня хорошенько!
— Внутри замка?! Ладно! — он засыпал углей, разжигая огонь под решетчатой жаровней в центре застенка. — Черт возьми, неисправимый. Ох уж это дикая охота…
— Я думал, ты не умеешь быть жестоким. И кровожадным.
— Иногда умею.
— Я так не вовремя потерял сознание от боли. Могу до бесконечности оправдываться, что ломание рогов поспорит с муками живорождения, что у меня не было выбора и я покинул место финального сражения против собственной воли. Могу, но не буду. Меня просто снедает любопытство о том, чего я не увидел. Что же ты сделал с преступной племянницей в момент, когда вернулся в мир живых? Клянусь, в моем воображении ты дюжину раз свернул ей тонкую цыплячью шею голыми руками и еще столько же — швырнул об стену, размазав в кровавый блинчик.
— Кстати, Каро, хочешь блинчик?
— Гаспард! Не скажешь мне? Что произошло.
— Когда?
— В момент твоего воскрешения!
— Да… мм… не помню. Возможно, я до чрезвычайности хотел зажаренного целиком барашка, пирог с жирной олениной и бочонок вина, и три графина терпкого мёда, и кувшин с элем, поскольку не ел и не пил с конца апреля, а сейчас заканчивается июнь.
— Ну Гаспард! Ты встал со смертного одра и?
— И все виновные обратились в крошечные, трусливо убегающие тени, — закончил он вдруг сурово, сдвинув темно-красные брови. — Мне не пришлось и пальцем шевелить. Одного звука моего голоса было достаточно, чтобы всех приструнить.
— Ты врешь. Преувеличиваешь. Так ведь не бывает. Не так легко.
— А когда огненные копья летали над твоей головой — я их тоже преувеличивал? Или у твоего страха глаза были велики?
— Я не боялся, — задиристо ответил оборотень. — Когда ты носишься со смешным и надменным видом или властно трогаешь меня — никогда не боюсь. Боюсь, когда прекращаешь. То есть боялся тогда… когда ты несколько ночей не выходил на охоту и я впервые примчался в Замок, выяснить, что стряслось. И еще боялся, когда твой огонь погас.
— А сейчас чего-нибудь боишься?
— Что Клодия обманула тебя показной капитуляцией, сыграла опять на струнах доброго сердца и битва с ней далеко не окончена.
— Если бы рога у оленей не имели обыкновение отрастать заново, она собственноручно выкопала бы себе скромную могилу на краю монастырского кладбища. Но раз твою очаровательную твердолобость опять будут украшать дивные хрустальные наросты — пусть она мирно помахивает метлой во дворе. И только если сильно постаревшая племяшка захочет чего-то большего — к ее же собственной безопасности ей лучше сесть на эту метлу и улететь куда подальше отсюда.
Каро захихикал, представив в красках этот полет, но быстро опять помрачнел:
— За пятьсот лет тот злой бес мог припасти беды, о которых ты не подозреваешь. А вдруг твоё бессмертие — его рук дело? И если он исчезнет, ты тоже…
— Зачем гадать? Когда можно всё это выпытать. Клещами вытянуть, если придется. Скушай пока этот блинчик. А я пошел в подвал готовить «железную деву», горячие гвозди, жидкий свинец и крепкие колья. И всякий, кто не расколется по-хорошему сразу — пожалеет, потому что мне понравится развлекаться со снятым нимбом, зажатым под мышкой. Потом, когда я… войду во вкус.
— Изверг! — мягким голосом, не сочетавшимся с высказанным словом, припечатал Каро и положил на блинчик следующую горсть фиолетовых ягод.
— Сладкая жертва! — крикнул Гаспард довольно, спускаясь по винтовой лестнице в подвальные помещения. — Кстати, ты следующий! Не забудь спрятаться в спальне!
— Нет, какая спальня?! На балконе! Не скажу, в какой башне! Не найдешь!
— Вот противный!
— Поохоться на меня хорошенько!
— Внутри замка?! Ладно! — он засыпал углей, разжигая огонь под решетчатой жаровней в центре застенка. — Черт возьми, неисправимый. Ох уж это дикая охота…
Страница 7 из 7
