Потомок

Валентину всё больше кажется, что за время, которое прошло после его дуэли с Окделлом, что-то незаметно изменилось. Как набежавшая волна смыла рисунок на песке, так прежнего герцога Придда больше не существует, но никто ещё не расчертил мокрый песок заново. Всё, что произошло до того, как он волей Алвы оказался в Западной армии, покрыто туманом. Он помнит, что в столице ему постоянно было плохо, но он, преодолевая слабость и дурноту, делал вид, что подчиняется безумному самозванцу, потом строил планы — и вот очнулся в почти что безликой комнате, напротив генерала Ариго, словно проснувшись, обвёл взглядом стены.

— Что с вами, полковник? Вы не пьёте?

От вина воротит уже давно, но бокал перед ним полон, и нельзя ответить генералу отказом.

Валентин знает, что болен. Возможно, Окделл отравил-таки свою шпагу, но что-то не получилось. Или его медленно травили по приказу Ракана, или… Это всё совершенно неважно, вдалеке от столицы ему должно стать лучше. Здесь он нужнее, вот только в ушах до сих пор звенит от голоса виконта Сэ. Бывший однокорытник воспринимается как досадная помеха, с которой ничего нельзя сделать, и Валентин в его присутствии сжимает зубы, — не для того, чтобы не сказать колкость, а потому, что лёгкая тошнота, к которой он уже привык, становится сильнее.

По ночам Валентин иногда вскакивает, яркое видение пугает и будоражит его, как бы он ни гнал прочь воспоминания о том, чего не было. Вскоре он начинает подозревать, что болезнь слишком опасна и он не доживёт до весны. Выкроив свободную минутку, он внимательно осматривает собственное тело, кажущееся в зеркале возмутительно беззащитным, и понимает, что с ним что-то происходит. Завещание готово уже давно.

Под внимательным взглядом генерала Валентин пьёт бокал до дна. Ариго не станет его травить, хотя откуда это знать наверняка? Да или нет?

Комната теряет чёткость, плывёт, перед глазами темнеет.

Что мальчишка болен, понятно было сразу. Тени под глазами ещё можно списать на усталость — себя он не щадит, — но вот запавшие щёки и постоянная бледность, да ещё и обмороки… В последний раз юный полковник потерял сознание прямо на глазах у самого Ариго. Выронил бокал и повалился лицом вперёд. Придя в себя, уверял, что с ним всё в порядке, но было видно: не всё.

Деревня подвернулась на пути армии как раз кстати, чтобы представился случай узнать о полковнике побольше. Он — неслыханное дело! — попросил разрешения отлучиться на пару часов. Неужели присмотрел хорошенькую поселяночку? В это верилось с трудом, и Ариго занялся разведкой. Лично.

Вечер выдался ясным, хотя и безлунным. Тёмная фигура в плаще уверенно шагала от деревенской гостиницы, где было расквартировано командование, до одного из домов на окраине. Генерал почувствовал себя глупо, прячась за поленницей, в то время как его подчинённый, остановившись у калитки, внимательно оглядывал улицу из-под капюшона плаща, однако было понятно, что о причинах своей болезни Придд не скажет ничего и однажды свалится в обморок, как раз чтобы достаться «гусям».

Ариго заглянул в окно, к счастью не закрытое ставнями. Через неплотно задёрнутые занавески было видно, как в освещённой масляной лампой комнате мелькнула какая-то женщина, потом показалась спина Придда, который равнодушно сбрасывал с себя одежду. Неужели вправду молодой организм взял своё и подглядывать дальше преступно? Генерал собрался было отойти от окна, но тут женщина случайно повернулась лицом и оказалась слишком старой. По крайней мере, для Придда точно.

Генерал привстал на цыпочки, постоянно оглядываясь. Валентин стоял перед женщиной абсолютно голый, а та, развернув его к свету, ощупывала живот. Так вот в чём дело! В каждом селении есть какая-нибудь знахарка или травница, эта наверняка одна из них. Генерал по привычке куснул ус, задумавшись: что заставило Придда пойти к полуграмотной селянке в обход полковых лекарей? Значит, он знает о своей болезни больше, чем хочет показать?

Женщина уже закончила щупать живот больного и перешла к груди. На лице стоящего вполоборота полковника появилась плохо сдерживаемая гримаса. Понятное дело, он думает, сейчас никто не видит…

Ариго начал замерзать, а знахарка снова принялась за живот. Как бы потом выпытать у неразговорчивого юноши диагноз? Женщина распрямилась, губы её двигались, Придд, отвечая, отрицательно покачал головой, потом сказал что-то ещё, говорил довольно долго, и Ариго, вцепившись в резной наличник, с нехорошим предчувствием смотрел, как изменяется выражение лица врачевательницы.

Стоять всё время на цыпочках было неудобно, и Ариго на какое-то время потерял обоих из виду, а когда взглянул снова, Придд поспешно одевался, а женщина стояла у стены, прижимая руку к губам. Жалость к тому, кто скоро шагнёт в могилу? Или страх? Но чего бояться, если это не что-то заразное?

Валентин аккуратно положил на стол кошелёк, сказал что-то ещё, наверняка попросил молчать, и Ариго сообразил, что пора уходить.