Потомок

Он зашёл за дом и переждал, пока полковник не скроется за калиткой, потом вернулся, разровнял снег под окном и тоже медленно пошёл назад.

Придд чем-то болен, причём этого испугалась деревенская знахарка, наверняка на своём веку повидавшая всякое. В армию он приехал уже больным. Бледность, обмороки, явное отвращение к вину… Жаль, что Ариго не пришло раньше в голову проследить, чем питается мальчишка. Наверняка перехватывает на бегу, а за общими обедами, кажется, слишком увлекается солониной. Впрочем, что это может значить?

Утром Придд был по-прежнему бледен и слишком задумчив. Прощается с этим миром? Наблюдая за утренней тренировкой Валентина и Арно, Жермон размышлял не о войне, а о том, как помочь мальчишке, который в своей гордости доходит до глупости.

— Герман, ты себе усы откусишь, — сказал Райнштайнер, подходя сзади. Ариго опомнился. Видимо, он и вправду задумался крепко, если даже Ойген пошутил, на него глядя.

— А вот что ты скажешь, если узнаешь, что у человека тошнота, обмороки и тянет на солёное? — выдал он, не особо задумываясь над тем, что говорит.

Райнштайнер посмотрел на него с сочувствием.

— Если бы я не знал, что ты про полковника Придда, я бы предположил, что это женщина и она беременна. Пошли мальчишку к лекарю в приказном порядке, иначе он себя угробит.

В этот момент Сэ, азартно наступающий на Валентина, сделал выпад ему в бедро. Придд отбил и атаковал, оттесняя противника прочь, а Жермон молчал, глядя на них и не понимая, что сейчас произошло. Выпад, защита, атака — всё по правилам… Если бы полковник на секунду не прикрыл рукой живот.

— Ойген, — медленно произнёс Ариго, — я схожу с ума.

Валентин знал, что сошёл с ума уже давно, в ту ночь, когда ему привиделось… привиделось ли? Бедная женщина, как она сначала не хотела верить своему опыту, как потом шарахнулась, пытаясь защититься от небывалого! Он оставил ей полный кошелёк, чтобы она забыла всё, что слышала.

Полковник не спал всю ночь, привыкая к тому, что кошмарный и сладкий сон был правдой и что он против всех правил природы вынашивает дитя… или чудовище? Он сворачивался клубком на стылой постели, чтобы хоть на минуту представить, что ничего не было, что его тело не стало вместилищем для потустороннего ужаса, но это не помогало.

За ночь Валентин сумел всё обдумать и понял, что оказался в совершенно безвыходном положении. Через несколько месяцев живот невозможно будет скрыть, но, даже если удастся каким-то образом получить длительный отпуск из действующей армии, как он сможет произвести на свет то существо, что зреет у него внутри? Он знал, что плод можно вытравить, но это было невозможно по той же причине. Да и как преступить волю самого Унда, по которой всё и случилось?

Придд долго и отчаянно молился прародителю, отвергнув все заветы Создателя, к которым его приучали с детства. Что теперь Создатель, когда объявленный эсператистами демоном древний бог совершил такое со своим потомком? Валентин знал, что просить и умолять, чтобы всё прекратилось, бесполезно, его не послушают, как не послушали тогда, овладевая им. Оставалось надеяться только на то, что Унд не бросит его на произвол судьбы.

Будет ли потомок Валентина похож на человека или окажется чем-то кошмарным, что однажды разорвёт вынашивающее его тело изнутри и выберется само? И от кого он зачат, от Абвения или от страшного спрута? Семя, спущенное в рот, не может зачать, но если это семя бога?

Валентин смог заплакать только под утро, когда осознание, что он никуда не убежит от самого себя, накрыло пахнущим сыростью одеялом и стало больно от желания, чтобы вновь тонкие пальцы коснулись затылка и успокоили.

Решение пришло с рассветом. Если Унд хочет, чтобы его потомок жил, то кто такой Валентин Придд, чтобы стоять у него на пути?

По простоте душевной Ариго взялся прикидывать и так и эдак, и по всему выходило, что мужчина быть в тягости не может, однако интуиция говорила об обратном, а факты её опровергали, и генерал не знал, кому из них верить.

После визита к знахарке Валентин стал чувствовать себя лучше, по крайней мере, выглядел бодрее прежнего. Спокойно наведывался по ночам на кухню, так в этом ничего такого и не было. Отвечал неизменно вежливо, выправка его не подводила, да и обмороков, кажется, больше не случалось. От вина отказывался, объясняя это опасением, что вино и провоцировало болезнь, но к лекарю тоже не шёл.

Ариго нет-нет да и окидывал взглядом подтянутую фигуру, застывшее лицо и не находил, чем подтвердить свои безумные предположения. Пора бы уже давно бросить это всё и полностью сосредоточиться на будничных военных делах, но было в Придде что-то, что заставляло настораживаться. Слишком часто молодой полковник замирал, словно прислушиваясь к себе.

Валентин, стряхивая с плеч снег, вошёл в свою комнату.