Фандом: Гарри Поттер. Все было хорошо. Его жизнь только стала налаживаться: он победил Волдеморта, выполнил свое предназначение, и теперь можно вздохнуть спокойно. Любимая девушка согласилась стать его женой, он начал привыкать к тому, что можно просто жить, а не выживать. Но вот все начинается сначала, и на этот раз он бессилен перед судьбой.
Добавить в моё избранное
87 мин, 42 сек 12125
Я совершенно безумным взглядом продолжаю пялиться на нее, даже не обращая внимания на то, что мое плечо успокаивающе сжимает рука МакГонагалл.
― Опухоль головного мозга встречается намного реже других опухолей даже у маглов — около полутора процента среди всех видов. А у волшебников я никогда раньше не встречала такого случая. Известно то, что когда-то давно пытались создать средство побороть болезнь — но потерпели неудачу. Мне очень жаль, мистер Поттер…
Я уже не слушаю Помфри, просто немигающим взглядом смотря перед собой. В голове, словно птица в клетке, стремясь вырваться наружу, бьется только одна мысль: я умру. Вот так, после всего, что пережил, когда только начал действительно жить, а не бороться за жизнь… И в какой-то момент это все закончится. Просто исчезнет, как будто никогда и не было.
― Мы можем продлить вам жизнь, ― сделав гигантское усилие, я возвращаюсь к реальности, ― для этого нужно приготовить кое-какие укрепляющие и восстанавливающие зелья, но… Но это не поборет болезнь, лишь замедлит ее на некоторое время. Зелья придется принимать по три раза каждый день и… Имеются побочные эффекты, ― я смотрю на мадам Помфри, которая, наоборот, избегает встретиться взглядом со мной. ― У вас появятся вегетативные расстройства — слабость, быстрое утомление, головокружение, вы не сможете полностью контролировать свои движения. Также есть вероятность галлюцинаций и провалов в памяти…
― Хватит, ― прерываю я ее. ― Я не буду принимать эти зелья.
Зачем они нужны, если я стану похож на пьяницу? Если я и продлю себе жизнь на год — зачем мне она такая? Чтобы этот самый год я провел в состоянии наркомана, не имея возможности нормально ходить, а что еще лучше — «наслаждаясь» зрелищем галлюцинаций? Идите к черту.
― Сколько? ― просто так, безо всяких прелюдий, ведь все и так ясно. У меня теперь на удивление все кристально ясно.
Колкомедик неуверенно мнется.
― С помощью заклинания, выявляющего жизненную энергию, я могу установить точную дату вашей… Если вы хотите, ― почти шепотом заканчивает она, и этот шепот заставляет меня передернуться. Так разговаривают в присутствии того, кто смертельно болен. А я ведь не…
Хочется взвыть. Или что-нибудь разбить. А лучше уснуть и проснуться, зная, что это всего лишь жуткий сон. Розыгрыш.
Если я откажусь узнать точное время моей… смерти, я буду проживать каждый день так, словно он последний. И понятное дело, что я так моментально сойду с ума… Если я буду уверен, что умру не завтра, а в другой день, мне будет еще страшнее. Здесь нет выхода — один тупик, нет запятых — только жирная точка. Из этой передряги мне уже не выбраться.
― Говорите, ― тихо произношу я.
Помфри тихо шепчет заклинание и вздрагивает.
― Семь месяцев и двадцать девять дней. ― Мне не составляет особого труда в уме подсчитать день моей смерти. И я уже не могу сдержать эмоций, рвущихся наружу.
У меня истерика — я осознаю это, но сделать ничего не могу. Я в двенадцать — двенадцать — лет сражался с Василиском, потом противостял влиянию сотни дементоров, каждый год встречался с Волдемортом в поединке и что теперь? Вот ЭТО? Так не должно быть, так не бывает. Это нечес…
Чувствую, как колкомедик с МакГонагалл пытаются уложить меня обратно на кровать, а я отбрыкиваюсь от них, размахивая руками. В следующую секунду мне почему-то ужасно хочется спать.
И я закрываю глаза, только утешая себя мыслью о том, что не в последний раз.
Не помню, как добирался до дома из Хогвартса — все как в тумане. Помню только, что попросил мадам Пофри и МакГонагалл не кому не говорить о моей болезни. Не знаю, почему я так сделал. Может быть, просто больше не хочу никому причинять боль. Даже Гермиона, Рон и Джинни — особенно Джинни — ничего не узнают, и это мое окончательное решение. Не хочется их волновать. Они, как и я, столько ждали того момента, когда можно будет просто жить — и не их вина, что мне не повезло. Может быть, мне так было бы легче — переносить всю неизбежность не в одиночку, но я не могу так с ними поступить.
Они… они пусть живут. А я как-нибудь справлюсь сам, в конце концов, не привыкать.
На встречу с Джинни, куда собирался после посещения школы, конечно же, не пошел — не до этого мне сейчас. И, наверное, оставшиеся восемь месяцев тоже. Хотя если я забьюсь в угол, то толку от этого не будет, и сумасшествие придет еще быстрее. Отправил ей сову с письмом — пусть не обижается. Написал, что разболелась голова… И это не было ложью.
Пытаюсь избавиться от острого чувства дежавю. Это чем-то похоже на тот день, когда я шел умирать к Волдеморту. Чем-то — это неизбежностью и пониманием того, что выхода нет и не будет.
― Опухоль головного мозга встречается намного реже других опухолей даже у маглов — около полутора процента среди всех видов. А у волшебников я никогда раньше не встречала такого случая. Известно то, что когда-то давно пытались создать средство побороть болезнь — но потерпели неудачу. Мне очень жаль, мистер Поттер…
Я уже не слушаю Помфри, просто немигающим взглядом смотря перед собой. В голове, словно птица в клетке, стремясь вырваться наружу, бьется только одна мысль: я умру. Вот так, после всего, что пережил, когда только начал действительно жить, а не бороться за жизнь… И в какой-то момент это все закончится. Просто исчезнет, как будто никогда и не было.
― Мы можем продлить вам жизнь, ― сделав гигантское усилие, я возвращаюсь к реальности, ― для этого нужно приготовить кое-какие укрепляющие и восстанавливающие зелья, но… Но это не поборет болезнь, лишь замедлит ее на некоторое время. Зелья придется принимать по три раза каждый день и… Имеются побочные эффекты, ― я смотрю на мадам Помфри, которая, наоборот, избегает встретиться взглядом со мной. ― У вас появятся вегетативные расстройства — слабость, быстрое утомление, головокружение, вы не сможете полностью контролировать свои движения. Также есть вероятность галлюцинаций и провалов в памяти…
― Хватит, ― прерываю я ее. ― Я не буду принимать эти зелья.
Зачем они нужны, если я стану похож на пьяницу? Если я и продлю себе жизнь на год — зачем мне она такая? Чтобы этот самый год я провел в состоянии наркомана, не имея возможности нормально ходить, а что еще лучше — «наслаждаясь» зрелищем галлюцинаций? Идите к черту.
― Сколько? ― просто так, безо всяких прелюдий, ведь все и так ясно. У меня теперь на удивление все кристально ясно.
Колкомедик неуверенно мнется.
― С помощью заклинания, выявляющего жизненную энергию, я могу установить точную дату вашей… Если вы хотите, ― почти шепотом заканчивает она, и этот шепот заставляет меня передернуться. Так разговаривают в присутствии того, кто смертельно болен. А я ведь не…
Хочется взвыть. Или что-нибудь разбить. А лучше уснуть и проснуться, зная, что это всего лишь жуткий сон. Розыгрыш.
Если я откажусь узнать точное время моей… смерти, я буду проживать каждый день так, словно он последний. И понятное дело, что я так моментально сойду с ума… Если я буду уверен, что умру не завтра, а в другой день, мне будет еще страшнее. Здесь нет выхода — один тупик, нет запятых — только жирная точка. Из этой передряги мне уже не выбраться.
― Говорите, ― тихо произношу я.
Помфри тихо шепчет заклинание и вздрагивает.
― Семь месяцев и двадцать девять дней. ― Мне не составляет особого труда в уме подсчитать день моей смерти. И я уже не могу сдержать эмоций, рвущихся наружу.
У меня истерика — я осознаю это, но сделать ничего не могу. Я в двенадцать — двенадцать — лет сражался с Василиском, потом противостял влиянию сотни дементоров, каждый год встречался с Волдемортом в поединке и что теперь? Вот ЭТО? Так не должно быть, так не бывает. Это нечес…
Чувствую, как колкомедик с МакГонагалл пытаются уложить меня обратно на кровать, а я отбрыкиваюсь от них, размахивая руками. В следующую секунду мне почему-то ужасно хочется спать.
И я закрываю глаза, только утешая себя мыслью о том, что не в последний раз.
На дорогу без возврата
Смерть — это далеко не всегда не-жизнь, равно как жизнь — далеко не всегда не-смерть. Бывает смерть, которая — жизнь, и жизнь — которая смерть.Не помню, как добирался до дома из Хогвартса — все как в тумане. Помню только, что попросил мадам Пофри и МакГонагалл не кому не говорить о моей болезни. Не знаю, почему я так сделал. Может быть, просто больше не хочу никому причинять боль. Даже Гермиона, Рон и Джинни — особенно Джинни — ничего не узнают, и это мое окончательное решение. Не хочется их волновать. Они, как и я, столько ждали того момента, когда можно будет просто жить — и не их вина, что мне не повезло. Может быть, мне так было бы легче — переносить всю неизбежность не в одиночку, но я не могу так с ними поступить.
Они… они пусть живут. А я как-нибудь справлюсь сам, в конце концов, не привыкать.
На встречу с Джинни, куда собирался после посещения школы, конечно же, не пошел — не до этого мне сейчас. И, наверное, оставшиеся восемь месяцев тоже. Хотя если я забьюсь в угол, то толку от этого не будет, и сумасшествие придет еще быстрее. Отправил ей сову с письмом — пусть не обижается. Написал, что разболелась голова… И это не было ложью.
Пытаюсь избавиться от острого чувства дежавю. Это чем-то похоже на тот день, когда я шел умирать к Волдеморту. Чем-то — это неизбежностью и пониманием того, что выхода нет и не будет.
Страница 4 из 23
