Recovery

Кошек у них нет, а Стрелка интересуется овощами только в варёном виде.

Молли уже закатала рукава, как вдруг увидела под большим нижним листом капусты гнома. Похожий на старую картофелину, с совершенно лысой головой, он с явным удовольствием посасывал червя, добытого из земли.

«Вернулись, — подумала Молли. — Я так и знала, что мальчишки справились с работой из рук вон плохо. Надо было самой».

Обычно их гномы пропадали ненадолго, а потом вереницей возвращались обратно. Артур жалел их и говорил, что это забавный народец. Молли так не считала, потому что этот народец доставлял немало хлопот наравне со слизняками.

«Вот и хорошо, — мелькнуло в голове. — Парочка отравится, неповадно будет воровать морковь».

Гном уселся поудобнее, нисколько не боясь Молли. Он знал, что снаружи у неё больше шума, чем внутри. Доверчиво посмотрел своими круглыми глазами и спокойно продолжил свой завтрак.

Рука Молли дрогнула.

«Драккл вас побери, — думала она, выливая средство от плотоядных слизняков в сторону и тут же палочкой осушая лужу. — Придётся повозиться. Вручную собрать слизней не так просто».

4. Мир

Мир (Pax) — целостность, завершённость, спокойствие души, на которое не влияют внешние обстоятельства или тяготы. Правление порядка среди хаоса. Когда в душе человека царит мир, он уравновешен и ведёт себя спокойно даже в обстоятельствах, которые для обычного человека были бы травматичными, расстраивали, действовали на нервы. Не позволяя трудностям жизни сломать его, человек в состоянии мира целен, стабилен.

Мартовская грязь превратила дорогу от Хогсмида до Хогвартса в настоящее болото. Гермиона пожалела, что отказалась от сопровождения Рона (всё же, когда он рядом, не так страшно) и трансгрессировала в коротких ботинках (уместнее было бы надеть резиновые сапоги). Оказавшись в конце улицы, убегавшей тропинкой по направлению к Хогвартсу, Гермиона сразу же послала говорящего патронуса Хагриду, чтобы он встретил её у ворот. Она немного переживала, что Хагрид может вести уроки или возиться возле хижины после зимы, но великан уже поджидал её, когда она наконец добрела до ворот. Лицо Хагрида озарилось счастливой улыбкой.

— Вот так сюрприз, Гермиона! Ты одна? Опять, небось, явилась уговаривать школьную колонию эльфов поумнеть и потребовать себе зарплату?

Гермиона грустно улыбнулась в ответ.

— Привет, Хагрид. Нет, я не по работе. Я по личному делу. Так ты меня впустишь?

Хагрид поспешно снял заклинания с ворот и пропустил Гермиону на территорию школы. Пока они шли до замка, он живо интересовался всеми новостями и рассказывал о своих буднях.

— Ученики нынче пошли дотошные. Я даже кружок по дополнительным занятиям открыл, представляешь? — Хагрид гордо выпятил грудь. — Всё им интересно. Сколько лет живут кентавры, почему фестралы такие худые, как размножаются лукотрусы. Хм-м-м.

Хагрид покраснел и неловко зашагал дальше, заставив Гермиону вновь улыбнуться.

— А вы-то как? — не унимался Хагрид. — Совсем меня забыли, да. Теперь только ждать, когда мелкие Поттеры или Уизли подрастут, приедут в Хогвартс. Гарри-то молодец! Сколько уже Джеймсу?

— Восемь месяцев, — ответила Гермиона.

— А вы-то чегой-то отстаёте с Роном? Глядишь, и детишки бы вместе в школу пошли.

Гермиона вздохнула. Не говорить же Хагриду, что она только и думает о том, что никак не получается стать матерью.

Он расценил её молчание по-своему.

— Ты, Гермиона, умница, я всегда это знал. Такой важный пост занимаешь в Министерстве. Так пойдёт, лет через пятнадцать Министром станешь. Только вот что я тебе скажу, — тут Хагрид остановился и серьёзно посмотрел на Гермиону. — Ни карьера, ни высокий пост не заменят семьи. Вы, пока молодые, не понимаете. Всё думаете, что ещё успеется. Ты на работе, Рон с Джорджем всё взрывают что-нибудь у себя в магазине. А потом спохватитесь, да поздно будет. Плохо без детей, да. И одному плохо. Я ведь ей говорил, что можно ещё попробовать, а она, видишь ли, поздно, да и директорское кресло у неё, нельзя ей оставлять работу…

Гермиона, сначала болезненно воспринявшая слова Хагрида, поняла, что он, по своему обыкновению, разговаривает вслух сам с собой и не замечает этого. Она легонько дотронулась до локтя Хагрида (выше всё равно бы не достала).

— Хагрид, мы стараемся. Я очень хочу детей. И Рон тоже. Но пока не получается.

Гермиона сама не знала, почему она вдруг доверила Хагриду свою печаль. Он выглядел одновременно обескураженным и встревоженным.

— Правда? Ну, Рон, того, он шустрый, у него получится. Да и кровь. Артур вон как расстарался.

— Дело не в Роне. Дело во мне, — Гермиона сама не знала почему, но разговор с Хагридом не давался ей мучительно, а, скорее, легко. Может, всё дело было в том, что он всегда говорил искренне и бесхитростно?

— Ну это ты зря переживаешь, да.