Фандом: Гарри Поттер. Тёмный Лорд воистину бессмертен, даже если и сам не догадывается об этом…
Добавить в моё избранное
42 мин, 56 сек 4498
Она в ужасе поняла, что он собирается сделать, и попыталась хоть как-то увернуться от смертоносного луча, готового вот-вот слететь с кончика деревянной щепки, обладающей столь мощной магической энергией, неуклюже перекатилась на бок, поджала колени, прикрыла руками живот, хранивший её надежду на… Просто надежду…
— Хотя… — он вдруг заинтересованно остановил свой взгляд, — ну-ка, что там у тебя? — И легко отвёл судорожно сжатые женские руки, развернул Нэлли на спину и прижал ладонь к её животу.
— Нет! — Широко распахнула она глаза, схватилась за его плечи. — Пощади! У тебя же есть сердце! Я знаю! Я слышала, как оно бьётся! — Её губы рванулись к его губам. — Я люблю тебя! — сумасшедший страх за жизнь, только недавно зародившуюся в ней, заставил женщину не молить о пощаде, а почти приказывать пощадить будущего младенца. — Всё что захочешь! Только не трогай его! Он будет любить тебя ещё больше, чем я!
— Любить? Зачем? Что за вздор! Он? — Тёмный Лорд сильно тряхнул её, прижал к полу, сосредоточился. — И правда мальчик. — Он медленно поднялся, сбросил со своей ноги её цеплявшуюся руку, сел на кровать. — Возможно, что это несколько меняет дело, — задумался, повертел в голове какую-то мысль. Нэлли часто-часто закивала, быстро подползла к нему на коленях, свернулась комочком у ног, прижалась щекой к ботинку. — Пусть будет, — принял Волдеморт решение, — а там посмотрим. — Он наклонился к женщине в своих ногах, задрал ей юбку, жёстко огладил ягодицы, рванул блузку на плечах, притянул её грудью на кровать. — А ты, любимая, выдумщица, однако. — Соскочил он коленями на пол. — Отсосёшь позже, и постараешься от души. — Прижался ногами к её бёдрам в шёлковых чулках, высвободил член и вошёл одним мощным толчком. — Сколько проблем! — Он сокрушённо покачал головой и навалился всем телом, жадно укусил в бархатное плечо, просунул руку под неё и грубо сжал груди. — Даже расслабиться некогда. Вот решу проблему с Поттерами — и подумаю спокойно, сгодится мне на что-нибудь твой ублюдок, или нет.
— Это твой сын! — хрипло простонала Нэлли, невероятным усилием заставляя себя дышать и раскрываться навстречу боли, пульсирующей внутри.
— Сын, сын, — равнодушно прошипел Тёмный Лорд и задвигался в бешеном темпе, прорычал что-то нечленораздельное, скользнул по влажным от слёз женским ресницам затуманенным нечётким взглядом и закрыл глаза. Его волшебная палочка в этот раз так и осталась валяться на кровати. Хозяин впервые не дал ей насладиться вкусом крови и боли.
Вересковый мёд считается низкосортным, а Эрик только его и мог есть. Хоть половниками. И не признавал никаких других вкусов мёда, кроме терпкого и приторного вкуса густого, ароматного, красно-бурого морханэя, собранного старательными пчёлами осенью, когда все другие медоносы, за исключением вереска, уже отцвели. Лет до девяти Эрик рос очень слабым ребёнком, постоянно болел. Окрестные немногочисленные сердобольные кумушки печально вздыхали, глядя на его хилое сутулое тельце, почему-то всегда бледную, обветренную кожу, на его жиденькие смуглые волосики, впалые огромные тусклые глаза, и шептались за спиной у матери: «Ох. Не повезло Нэлли с первенцем, не жилец мальчишка. Родила бы ещё детишек. Пока не поздно, пока ещё зовут замуж, а то всё ходит за мальцом, ходит, а толку-то не будет, останется на старости лет одна-одинёшенька». Чтобы хоть как-то поддержать здоровье чахлого сына миссис Мэй с младенчества чуть ли не насильно кормила его мёдом, и со временем Эрик так привык к этой лекарственной диете, что и дня не мог прожить без мисочки любимого лакомства.
Больше верескового мёда Эрик любил только море. Откуда взялась эта дикая экзотическая привязанность, не знал никто. Однажды, когда он был ещё малышом, мать впервые привезла его с какой-то оказией на берег Ирландского моря. Бушевал шторм. Электрические ветряки оглушительно стрекотали и усиливали своим шумом могучий голос волн. Эрик впервые увидел ревущий шквал воды, стремительно надвигавшийся на него высоченной белопенной живой стеной, — и описался. Мать не сразу поняла, насколько он испугался. А когда она подхватила дрожавшего и сжавшегося ребёнка на руки и принялась успокаивать ласковыми поцелуями, он довольно быстро пришёл в себя, и уже никто и ничто не могло оторвать его широко распахнутых восторженных глаз от бушующей стихии. Эрик навсегда запомнил мощь и неудержимость обычной мутной воды. И с этого момента всякий раз, когда попадал на морское побережье, чувствовал, что одновременно испытывает и болезненную тягу к безбрежному простору, населённому диковинными существами и древними монстрами, и невероятный головокружительный прилив сил. Пару раз Эрик с мамой ездил и на тёплое море. Эти путешествия произвели на него невероятное впечатление. Мальчишка не вылезал из воды сутками, все вечера проводил только на пляже и прибрежных невысоких скалах, обожал купаться при свете луны, почти каждое утро встречал алые рассветы над туманно-сизым горизонтом и однажды поклялся самому себе, что когда вырастет, то сделает всё возможное и невозможное, но поселится где-нибудь на морском берегу.
— Хотя… — он вдруг заинтересованно остановил свой взгляд, — ну-ка, что там у тебя? — И легко отвёл судорожно сжатые женские руки, развернул Нэлли на спину и прижал ладонь к её животу.
— Нет! — Широко распахнула она глаза, схватилась за его плечи. — Пощади! У тебя же есть сердце! Я знаю! Я слышала, как оно бьётся! — Её губы рванулись к его губам. — Я люблю тебя! — сумасшедший страх за жизнь, только недавно зародившуюся в ней, заставил женщину не молить о пощаде, а почти приказывать пощадить будущего младенца. — Всё что захочешь! Только не трогай его! Он будет любить тебя ещё больше, чем я!
— Любить? Зачем? Что за вздор! Он? — Тёмный Лорд сильно тряхнул её, прижал к полу, сосредоточился. — И правда мальчик. — Он медленно поднялся, сбросил со своей ноги её цеплявшуюся руку, сел на кровать. — Возможно, что это несколько меняет дело, — задумался, повертел в голове какую-то мысль. Нэлли часто-часто закивала, быстро подползла к нему на коленях, свернулась комочком у ног, прижалась щекой к ботинку. — Пусть будет, — принял Волдеморт решение, — а там посмотрим. — Он наклонился к женщине в своих ногах, задрал ей юбку, жёстко огладил ягодицы, рванул блузку на плечах, притянул её грудью на кровать. — А ты, любимая, выдумщица, однако. — Соскочил он коленями на пол. — Отсосёшь позже, и постараешься от души. — Прижался ногами к её бёдрам в шёлковых чулках, высвободил член и вошёл одним мощным толчком. — Сколько проблем! — Он сокрушённо покачал головой и навалился всем телом, жадно укусил в бархатное плечо, просунул руку под неё и грубо сжал груди. — Даже расслабиться некогда. Вот решу проблему с Поттерами — и подумаю спокойно, сгодится мне на что-нибудь твой ублюдок, или нет.
— Это твой сын! — хрипло простонала Нэлли, невероятным усилием заставляя себя дышать и раскрываться навстречу боли, пульсирующей внутри.
— Сын, сын, — равнодушно прошипел Тёмный Лорд и задвигался в бешеном темпе, прорычал что-то нечленораздельное, скользнул по влажным от слёз женским ресницам затуманенным нечётким взглядом и закрыл глаза. Его волшебная палочка в этот раз так и осталась валяться на кровати. Хозяин впервые не дал ей насладиться вкусом крови и боли.
Вересковый мёд считается низкосортным, а Эрик только его и мог есть. Хоть половниками. И не признавал никаких других вкусов мёда, кроме терпкого и приторного вкуса густого, ароматного, красно-бурого морханэя, собранного старательными пчёлами осенью, когда все другие медоносы, за исключением вереска, уже отцвели. Лет до девяти Эрик рос очень слабым ребёнком, постоянно болел. Окрестные немногочисленные сердобольные кумушки печально вздыхали, глядя на его хилое сутулое тельце, почему-то всегда бледную, обветренную кожу, на его жиденькие смуглые волосики, впалые огромные тусклые глаза, и шептались за спиной у матери: «Ох. Не повезло Нэлли с первенцем, не жилец мальчишка. Родила бы ещё детишек. Пока не поздно, пока ещё зовут замуж, а то всё ходит за мальцом, ходит, а толку-то не будет, останется на старости лет одна-одинёшенька». Чтобы хоть как-то поддержать здоровье чахлого сына миссис Мэй с младенчества чуть ли не насильно кормила его мёдом, и со временем Эрик так привык к этой лекарственной диете, что и дня не мог прожить без мисочки любимого лакомства.
Больше верескового мёда Эрик любил только море. Откуда взялась эта дикая экзотическая привязанность, не знал никто. Однажды, когда он был ещё малышом, мать впервые привезла его с какой-то оказией на берег Ирландского моря. Бушевал шторм. Электрические ветряки оглушительно стрекотали и усиливали своим шумом могучий голос волн. Эрик впервые увидел ревущий шквал воды, стремительно надвигавшийся на него высоченной белопенной живой стеной, — и описался. Мать не сразу поняла, насколько он испугался. А когда она подхватила дрожавшего и сжавшегося ребёнка на руки и принялась успокаивать ласковыми поцелуями, он довольно быстро пришёл в себя, и уже никто и ничто не могло оторвать его широко распахнутых восторженных глаз от бушующей стихии. Эрик навсегда запомнил мощь и неудержимость обычной мутной воды. И с этого момента всякий раз, когда попадал на морское побережье, чувствовал, что одновременно испытывает и болезненную тягу к безбрежному простору, населённому диковинными существами и древними монстрами, и невероятный головокружительный прилив сил. Пару раз Эрик с мамой ездил и на тёплое море. Эти путешествия произвели на него невероятное впечатление. Мальчишка не вылезал из воды сутками, все вечера проводил только на пляже и прибрежных невысоких скалах, обожал купаться при свете луны, почти каждое утро встречал алые рассветы над туманно-сизым горизонтом и однажды поклялся самому себе, что когда вырастет, то сделает всё возможное и невозможное, но поселится где-нибудь на морском берегу.
Страница 2 из 12
