Фандом: Гарри Поттер. Тёмный Лорд воистину бессмертен, даже если и сам не догадывается об этом…
Добавить в моё избранное
42 мин, 56 сек 4500
Ничего лишнего подростки себе не позволяли в силу строгого воспитания, присущего местной молодёжи, и недостаточной образованности в вопросах взаимодействия полов. Максимум, о чём Эрик мог мечтать в отношении Элизы — это о том, чтобы невзначай прикоснуться к её не по возрасту округлой груди, когда девочка будет доить коз в одном купальнике, а максимум, что сама юная обворожительная мисс Маквелл позволяла себе — это иногда вечером, перед расставанием быстренько чмокнуть своего кавалера в горячую щёку…
Весна, совсем скоро начнутся летние каникулы, зацветёт пьяный вереск… В эту ночь Эрику впервые снились кошмары. Нетерпеливое ожидание, восторженное удивление, ликование, вспышки молний, чьи-то крики, невероятное разочарование, что-то ещё: туннели, могилы, демоны, звёзды, монстры, чёрный дым, маски… Тревожные или страшные сны он иногда видел, но так ещё никогда не мучился и не терзался во сне. Ему казалось, что зловещее чудовище хочет проглотить его целиком, но не может — и начинает зажёвывать ему руки, ноги, смешивая тягучую ядовитую слюну с его горячей кровью… Он забыл своё бредовое сновидение сразу же, как только резко распахнул полные слёз глаза. Но ощущение кошмара, непреодолимого ужаса, липкого омерзения и тяжести на сердце осталось и долго не покидало. А ещё Эрик по следам на простыне и одеяле с удивлением понял, что впервые кончил этой ночью по-взрослому, настоящей спермой. Это было что-то! И как относиться к своему открытию, мальчишка не понимал…
Его всё утро колотило и выкручивало наизнанку, он дёргался по любому пустяковому поводу, грубил всем и каждому, включая учителей и хороших приятелей, и не находил себе места. Занятий в школе было немного, сразу двое учителей заболели, и класс пораньше отпустили с уроков. Выбегая из школы, Эрик увидел, что и Элиза собирается домой, но всё никак не может расстаться с говорливыми подружками, щебечет и щебечет о чём-то крайне важном и интересном. «Вот дуры малолетние! — раздражённо подумал Эрик, но тут же осёкся. — Это же Элиза. Зачем так о ней?» Он подождал девочку в сторонке, усиленно пытаясь справиться с всё нараставшей непонятной злостью, а когда Элиза направилась к дороге, ведущий на их ферму, быстро догнал подружку и легко сдёрнул с её плеча школьную сумку:
— Привет. Пошли вместе? — улыбнулся он.
— Ой. Здравствуй. А что ты так рано сегодня? Прогуливаешь?
— Нет, у нас математичка заболела, отдыхаем…
Они шли по пыльной дороге, весело болтали не о чём, смеялись, толкались, отвешивали друг другу щелбаны. Им было хорошо вдвоём и легко, так легко, как может быть только влюблённым детям. Эрик почти прогнал из головы мучавшую тревогу и неуправляемую тягостность. Но сердце отчего-то колотилось странными и непривычно жёсткими толчками. Будто это было вовсе не его сердце, а чужое, вложенное в его грудь на время и не желавшее полностью подчиняться настроениям хозяина.
Почти перед самой фермой они, как часто это делали, завернули к старой заброшенной красильне, уж очень здесь интересно было играть в прятки, лазить и кувыркаться, подтягиваться на многочисленных перекладинах-сушилках для шерстяных тканей, стучать палками и громко аукаться в ржавые дырявые чаны из под вересковой жёлтой краски… Эрик почему-то подумал, что лучше побыстрее пойти домой. Не то чтобы он сильно торопился, а просто… так было бы правильнее… У него вдруг сильно заболела голова. Очень сильно. Такой боли он ещё никогда не испытывал. Дурная тошнота подступила к горлу. Он хотел скорее выбежать на улицу, чтобы не опозориться перед Элизой и не напугать её… Девочка резко выскочила из-за огромного треснутого котла.
— Гав! Я злой волк и сейчас оторву тебе ногу! — зарычала она и застучала белоснежными зубками. — Или вырву твоё сердце и съем!
— Волки не говорят «гав», — натужно улыбнулся Эрик… И вывалил содержимое своего желудка прямо ей на ноги…
— Ах! — Отпрыгнула Элиза и в ужасе уставилась на друга, но мужественно взяла себя в руки: — Тебе плохо? Ты отравился? Заболел? Надо быстрее домой! — Она рванулась к выходу из красильни.
У Эрика потемнело в глазах. В буквальном смысле потемнело. Ему показалось, что резко наступил вечер или даже ночь. Воздух сделался густым и вязким и наполнился странным ароматом. Волнующим, толкающим куда-то его руки, тело и… Такое острое нестерпимое сексуальное возбуждение мальчишка почувствовал впервые в жизни — и голова его отключилась. «Догнать! — принял единственно правильное решение молодой проснувшийся зверь, почуявший запах течной самки. — Моя!»…
Девочка до последнего мгновения не могла поверить, что он не шутит, не играет с ней в какую-то новую, слишком необычную и страшную игру.
Вот сейчас он улыбнётся и щёлкнет её по носу: «Ты чего, глупышка, надулась? Неужели подумала, что я могу тебя обидеть?» — Его липкая ладонь зажимала её рот, другой рукой он неуклюже пытался стянуть с неё джинсы.
Весна, совсем скоро начнутся летние каникулы, зацветёт пьяный вереск… В эту ночь Эрику впервые снились кошмары. Нетерпеливое ожидание, восторженное удивление, ликование, вспышки молний, чьи-то крики, невероятное разочарование, что-то ещё: туннели, могилы, демоны, звёзды, монстры, чёрный дым, маски… Тревожные или страшные сны он иногда видел, но так ещё никогда не мучился и не терзался во сне. Ему казалось, что зловещее чудовище хочет проглотить его целиком, но не может — и начинает зажёвывать ему руки, ноги, смешивая тягучую ядовитую слюну с его горячей кровью… Он забыл своё бредовое сновидение сразу же, как только резко распахнул полные слёз глаза. Но ощущение кошмара, непреодолимого ужаса, липкого омерзения и тяжести на сердце осталось и долго не покидало. А ещё Эрик по следам на простыне и одеяле с удивлением понял, что впервые кончил этой ночью по-взрослому, настоящей спермой. Это было что-то! И как относиться к своему открытию, мальчишка не понимал…
Его всё утро колотило и выкручивало наизнанку, он дёргался по любому пустяковому поводу, грубил всем и каждому, включая учителей и хороших приятелей, и не находил себе места. Занятий в школе было немного, сразу двое учителей заболели, и класс пораньше отпустили с уроков. Выбегая из школы, Эрик увидел, что и Элиза собирается домой, но всё никак не может расстаться с говорливыми подружками, щебечет и щебечет о чём-то крайне важном и интересном. «Вот дуры малолетние! — раздражённо подумал Эрик, но тут же осёкся. — Это же Элиза. Зачем так о ней?» Он подождал девочку в сторонке, усиленно пытаясь справиться с всё нараставшей непонятной злостью, а когда Элиза направилась к дороге, ведущий на их ферму, быстро догнал подружку и легко сдёрнул с её плеча школьную сумку:
— Привет. Пошли вместе? — улыбнулся он.
— Ой. Здравствуй. А что ты так рано сегодня? Прогуливаешь?
— Нет, у нас математичка заболела, отдыхаем…
Они шли по пыльной дороге, весело болтали не о чём, смеялись, толкались, отвешивали друг другу щелбаны. Им было хорошо вдвоём и легко, так легко, как может быть только влюблённым детям. Эрик почти прогнал из головы мучавшую тревогу и неуправляемую тягостность. Но сердце отчего-то колотилось странными и непривычно жёсткими толчками. Будто это было вовсе не его сердце, а чужое, вложенное в его грудь на время и не желавшее полностью подчиняться настроениям хозяина.
Почти перед самой фермой они, как часто это делали, завернули к старой заброшенной красильне, уж очень здесь интересно было играть в прятки, лазить и кувыркаться, подтягиваться на многочисленных перекладинах-сушилках для шерстяных тканей, стучать палками и громко аукаться в ржавые дырявые чаны из под вересковой жёлтой краски… Эрик почему-то подумал, что лучше побыстрее пойти домой. Не то чтобы он сильно торопился, а просто… так было бы правильнее… У него вдруг сильно заболела голова. Очень сильно. Такой боли он ещё никогда не испытывал. Дурная тошнота подступила к горлу. Он хотел скорее выбежать на улицу, чтобы не опозориться перед Элизой и не напугать её… Девочка резко выскочила из-за огромного треснутого котла.
— Гав! Я злой волк и сейчас оторву тебе ногу! — зарычала она и застучала белоснежными зубками. — Или вырву твоё сердце и съем!
— Волки не говорят «гав», — натужно улыбнулся Эрик… И вывалил содержимое своего желудка прямо ей на ноги…
— Ах! — Отпрыгнула Элиза и в ужасе уставилась на друга, но мужественно взяла себя в руки: — Тебе плохо? Ты отравился? Заболел? Надо быстрее домой! — Она рванулась к выходу из красильни.
У Эрика потемнело в глазах. В буквальном смысле потемнело. Ему показалось, что резко наступил вечер или даже ночь. Воздух сделался густым и вязким и наполнился странным ароматом. Волнующим, толкающим куда-то его руки, тело и… Такое острое нестерпимое сексуальное возбуждение мальчишка почувствовал впервые в жизни — и голова его отключилась. «Догнать! — принял единственно правильное решение молодой проснувшийся зверь, почуявший запах течной самки. — Моя!»…
Девочка до последнего мгновения не могла поверить, что он не шутит, не играет с ней в какую-то новую, слишком необычную и страшную игру.
Вот сейчас он улыбнётся и щёлкнет её по носу: «Ты чего, глупышка, надулась? Неужели подумала, что я могу тебя обидеть?» — Его липкая ладонь зажимала её рот, другой рукой он неуклюже пытался стянуть с неё джинсы.
Страница 4 из 12
