Все наоборот

— Баки?

Стив отступает, позволяя другу ввалиться в тесную прихожую. Темно, но он все равно видит, как выглядит Баки, и увиденное ему категорически не нравится.

— Баки, какого черта? Во что ты вляпался, придурок?

Баки фыркает, потому что это его реплика, и именно с такими интонациями: во что ты опять вляпался, сопляк?

— Упал.

А это — реплика Стива. Это он обычно так отвечает, глядя исподлобья и прикусывая вздувшуюся губу. Ну ладно, потом разберемся. Стив хватает Баки за руку — осторожно хватает, мало ли — и тащит в комнату. К свету. На свету Баки выглядит еще хуже, чем в полумраке. Стив усаживает его на колченогий стул и, преодолев слабое сопротивление, заставляет повернуть голову. Кровь из носа. Кровь на щеке. Ссадина. Еще ссадина, прямо над верхней губой. На затылке… на затылке, кажется, шишка.

— Черт, Стив!

— Прости…

Стив чуть не отдергивает руку, но надо все проверить. Поэтому он продолжает. Шишка одна и вроде не очень большая.

— Тошнит? Голова кружится?

— Нет. Попить дай, а? В горле пересохло, сил нет.

Стив, метнувшись на кухню, возвращается со стаканом воды и миской льда. Обычно лед предназначается ему, а Баки, беззлобно ругаясь, водит холодной мокрой тряпкой по разбитому лицу, но сегодня почему-то все наоборот. Дождавшись, пока Баки напьется, Стив аккуратно стирает кровь с его лица — не так уж плохо, бывает и хуже, так что можно выдохнуть, — заворачивает в чистую ткань несколько кубиков и прикладывает к разбитой губе. Очень аккуратно, так, чтобы ни в коем случае не коснуться пальцами, потому что Баки больно, уж Стив-то знает.

— Не дергайся… Так что все-таки случилось, Бак? Кто тебя так?

— Упал, говорю же. С работы шел, поскользнулся и навернулся… Дай сюда.

Баки отбирает у него тряпку, слизывает с губ капельки воды — Стив невольно сглатывает, надеясь, что делает это незаметно — и прижимает лед к щеке. Смотрит прищурившись, словно проверяя, верит ли Стив. Стив, естественно, не верит. Баки вздыхает, морщится от боли и сдается:

— Помнишь Мэри МакКормик? Ну ту, рыжую?

— С которой ты гулял на прошлой неделе?

— Ага. Оказалось, у нее есть типа жених. А у жениха — дружки… Но им тоже досталось, не переживай.

Придурок. Какой же все-таки придурок! Стив хмурится и укоризненно качает головой. Баки пытается легкомысленно пожать плечами, но стонет сквозь сжатые зубы. Стив делает стойку:

— Где болит?

— Да все в порядке, Стив… Пара синяков…

Стив снова не верит и, наклонившись, принимается расстегивать грязную рубашку. Баки, как ни странно, ему это позволяет. Под рубашкой все тоже плохо, хотя и лучше, чем боялся Стив. Он вспоминает, что делала мама, и начинает ощупывать ребра. Очень деловито и уверенно, хотя сердце бьется как свихнувшийся будильник и воздуха не очень хватает. Там, где нет синяков, у Баки такая гладкая кожа… И темная полоска волос внизу. Стив быстро проводит кончиками пальцев по животу — просто не удержался — и снова щупает, нажимая чуть сильнее. Баки отпускает несколько крепких словечек.

— Терпи, сам виноват. Тут больно, да?

— А как ты, черт побери, думаешь?

— Думаю, у тебя тут трещина в ребре. К врачу надо…

— К какому врачу, Стив? Денег нет… Само заживет. Сделай что-нибудь, ты же у нас умный.

Стив поднимает взгляд. Лицо Баки оказывается очень близко, и в затуманенных болью глазах мерещится что-то странное, что-то, заставляющее быстро облизнуть пересохшие губы. Ладонь все еще касается вздувшейся кожи, а под ней стучит сердце — или это шумит кровь в ушах? От Баки пахнет дешевым мылом, кровью и сигаретами. Баки смотрит на него, поэтому Стив берет себя в руки и выпрямляется.

— Перебинтуем давай хоть. Сейчас, подожди.

Бинты в верхнем ящике старенького комода, мама когда-то принесла с работы. Бинтов много, это хорошо. Там же, заныканная у самой стенки, лежит почти полная бутылка какого-то мутного виски, которую Баки притащил и попросил спрятать. Бутылку Стив тоже прихватывает и сует ее Баки. Тот, благодарно улыбнувшись, делает долгий глоток прямо из горла, захлебывается, кашляет и кривится от боли в ребрах.

Баки стягивает рубашку. Стив опускается перед ним на колени, привычно удивляясь, как впервые — какой же он все-таки… Запомнить все до мельчайших деталей: широкие плечи, грудь, родинку над правым соском, старый шрам, уходящий под ремень. Впитать в себя, сложить в памяти, чтобы потом нарисовать его таким. Со всеми синяками и кровоподтеками. И смотреть, смотреть.

— Я сегодня у тебя переночую, ладно? — говорит Баки, когда Стив начинает бинтовать. — А то мои перепугаются, если я в таком виде домой… Ты же их знаешь.

Стив кивает, не сводя глаз с ровно ложащихся бинтов. Ему кажется, что дыхание Баки становится чуть чаще и более поверхностным, наверное, от виски.