Фандом: Мстители. Они с Баки словно поменялись ролями — теперь Стив тот, кто стирает кровь и туго затягивает бинт, а Баки ему позволяет за собой ухаживать. И от этого перехватывает в груди.
Добавить в моё избранное
9 мин, 44 сек 19907
Пальцы то и дело задевают кожу легкими мазками, и каждый раз Стиву приходится сделать усилие, чтобы не отдернуть руку… или не прижать сильнее, не провести ладонью по гладкой коже, не погладить вот тут… и вот тут… и еще ниже… Они с Баки словно поменялись ролями — теперь Стив тот, кто стирает кровь и туго затягивает бинт, а Баки ему позволяет за собой ухаживать. И от этого перехватывает в груди. Мысли путаются и мечутся в голове, но бинт ложится ровно: мысли отдельно, сломанные ребра отдельно, иначе в Бруклине не выжить.
— У тебя здорово получается, Стив, — говорит Баки ему в затылок. — Настоящий доктор!
— Скажешь тоже.
Бинт заканчивается слишком быстро. Стив отстраняется, совсем чуть-чуть, оценивающе смотрит на результат. Бинт выглядит белым-белым на загорелой коже, перечеркивает грудь, плотно охватывает тело. Нужно встать. Пойти на кухню, посмотреть, что там из еды есть. Покормить Баки — он всегда голодный после работы. Поменять белье и постелить себе на полу… Но встать почему-то не получается. В комнате повисает густая, дышащая тишина, в которой Стив смотрит на белый бинт, а Баки смотрит на Стива.
Стив проводит пальцами по перевязке — проверяет, не давит ли. Потом пальцы сами собой скользят ниже, туда, где кончается ткань и начинается Баки. От теплой кожи пальцы слегка покалывает, и вскоре это покалывание расползается по всему телу. Достигает самых кончиков ушей стыдным подростковым жаром. Стив знает: сейчас Баки его остановит, скажет что-нибудь, обратит все в шутку, он это умеет, и тогда все снова будет как раньше. Он почти хочет, чтобы его остановили, потому что самому не получается. Баки молчит, дышит все тяжелее и молчит. Почему?
Баки молчит, и Стив смелеет. Трогает уже ладонью, гладит, нажимает. По плечу, обводя пальцами выпуклые мышцы. По груди над бинтами. По животу — Баки вздрагивает и Стив резко отдергивает руку, но в комнате все еще стоит тишина, и рука снова возвращается на теплую, чуть влажную кожу. Стив уже не может остановиться. Он не пил виски, но ему кажется, что он пьян, потому что Баки все еще молчит и дышит, позволяя касаться себя вот так. Гладить все смелее неумелой ладонью. Стив хочет спросить: а что, если я… Но он не знает, какими словами о таком спрашивают, поэтому просто прижимается губами над повязкой. Баки шумно выдыхает. Оттолкнет? Не оттолкнет?
— Я просто… — бормочет Стив, трогая губами чуть правее, — просто…
Баки поднимает руку, едва ощутимо прикасается к его волосам, разводит колени, чтобы можно было подобраться еще ближе. Стив истолковывает это как разрешение на «еще». Он никогда не делал ничего подобного и понятия не имеет, почему его так повело именно сейчас — наверное, испугался, когда увидел чужую кровь. Баки сильный, с ним никогда ничего такого не случается. Это же Баки! Он проводит губами вбок, потом опускается вниз. Вниз. Вниз. Вдоль нижнего края повязки. Еще вниз.
Стив шумно дышит, глубоко втягивая в себя запах Баки — знакомый и в то же время новый, опасный, волнующий. Так пахнет Баки, когда он близко-близко. Стив целует синяк на правом боку, осторожно обводит полуоткрытыми губами по контуру. Баки тихо стонет, сжимает волосы Стива, его грудь под повязкой тяжело вздымается, и, наверное, надо все-таки остановиться, потому что Баки нужен покой и потому что потом все будет совсем не как раньше, но остановиться сейчас, получив молчаливое «можно» Стив просто не в состоянии. Он рисует тело Баки губами и пальцами, дует на сбитые костяшки, выцеловывает каждый дюйм кожи, торопясь запомнить: это — вот так.
Баки выгибается. Живот вздрагивает под губами Стива. Окончательно осмелев, Стив накрывает ладонью выпуклость на брюках, нажимает. Если Баки не остановит его сейчас, значит… значит… Что значит, Стив пока не понял, но что-то значит наверняка. Баки не останавливает. Стив поднимает глаза, глядя на его лицо со вспухшими губами, расцарапанной щекой и наливающимся синяком под глазом, и задыхается от чего-то огромного, чего-то, что никак не умещается в груди. Ему кажется — только кажется, да? — что в глазах Баки он видит отголосок этого огромного и неуместного. Медленно, давая возможность остановить и остановиться, Стив тянет за ремень, расстегивает его, ведет вниз язычок молнии.
— Стив, — просит Баки. Это «Стив, хватит» или«Стив, продолжай»? Пальцы замирают, ждут, потом снова двигаются. Молния оглушительно громко расходится в гулкой тишине тесной комнатушки Стива. Он пролезает туда, трогает, гладит, обводит подушечками пальцев большое и твердое. Очень хочется посмотреть — какой у Баки, когда стоит? И потрогать хочется, сжать как следует — так же ощущается в руке, как свой, когда Стив думает о Баки? В последнее время только о Баки, да… Стив раздвигает расстегнутые брюки в стороны, прижимается лицом, ошалев от собственной смелости, елозит носом. Баки наверху стонет протяжно, разводит бедра еще шире — значит, можно? Значит, Баки не против? Стив стягивает штаны вниз — это тоже можно?
— У тебя здорово получается, Стив, — говорит Баки ему в затылок. — Настоящий доктор!
— Скажешь тоже.
Бинт заканчивается слишком быстро. Стив отстраняется, совсем чуть-чуть, оценивающе смотрит на результат. Бинт выглядит белым-белым на загорелой коже, перечеркивает грудь, плотно охватывает тело. Нужно встать. Пойти на кухню, посмотреть, что там из еды есть. Покормить Баки — он всегда голодный после работы. Поменять белье и постелить себе на полу… Но встать почему-то не получается. В комнате повисает густая, дышащая тишина, в которой Стив смотрит на белый бинт, а Баки смотрит на Стива.
Стив проводит пальцами по перевязке — проверяет, не давит ли. Потом пальцы сами собой скользят ниже, туда, где кончается ткань и начинается Баки. От теплой кожи пальцы слегка покалывает, и вскоре это покалывание расползается по всему телу. Достигает самых кончиков ушей стыдным подростковым жаром. Стив знает: сейчас Баки его остановит, скажет что-нибудь, обратит все в шутку, он это умеет, и тогда все снова будет как раньше. Он почти хочет, чтобы его остановили, потому что самому не получается. Баки молчит, дышит все тяжелее и молчит. Почему?
Баки молчит, и Стив смелеет. Трогает уже ладонью, гладит, нажимает. По плечу, обводя пальцами выпуклые мышцы. По груди над бинтами. По животу — Баки вздрагивает и Стив резко отдергивает руку, но в комнате все еще стоит тишина, и рука снова возвращается на теплую, чуть влажную кожу. Стив уже не может остановиться. Он не пил виски, но ему кажется, что он пьян, потому что Баки все еще молчит и дышит, позволяя касаться себя вот так. Гладить все смелее неумелой ладонью. Стив хочет спросить: а что, если я… Но он не знает, какими словами о таком спрашивают, поэтому просто прижимается губами над повязкой. Баки шумно выдыхает. Оттолкнет? Не оттолкнет?
— Я просто… — бормочет Стив, трогая губами чуть правее, — просто…
Баки поднимает руку, едва ощутимо прикасается к его волосам, разводит колени, чтобы можно было подобраться еще ближе. Стив истолковывает это как разрешение на «еще». Он никогда не делал ничего подобного и понятия не имеет, почему его так повело именно сейчас — наверное, испугался, когда увидел чужую кровь. Баки сильный, с ним никогда ничего такого не случается. Это же Баки! Он проводит губами вбок, потом опускается вниз. Вниз. Вниз. Вдоль нижнего края повязки. Еще вниз.
Стив шумно дышит, глубоко втягивая в себя запах Баки — знакомый и в то же время новый, опасный, волнующий. Так пахнет Баки, когда он близко-близко. Стив целует синяк на правом боку, осторожно обводит полуоткрытыми губами по контуру. Баки тихо стонет, сжимает волосы Стива, его грудь под повязкой тяжело вздымается, и, наверное, надо все-таки остановиться, потому что Баки нужен покой и потому что потом все будет совсем не как раньше, но остановиться сейчас, получив молчаливое «можно» Стив просто не в состоянии. Он рисует тело Баки губами и пальцами, дует на сбитые костяшки, выцеловывает каждый дюйм кожи, торопясь запомнить: это — вот так.
Баки выгибается. Живот вздрагивает под губами Стива. Окончательно осмелев, Стив накрывает ладонью выпуклость на брюках, нажимает. Если Баки не остановит его сейчас, значит… значит… Что значит, Стив пока не понял, но что-то значит наверняка. Баки не останавливает. Стив поднимает глаза, глядя на его лицо со вспухшими губами, расцарапанной щекой и наливающимся синяком под глазом, и задыхается от чего-то огромного, чего-то, что никак не умещается в груди. Ему кажется — только кажется, да? — что в глазах Баки он видит отголосок этого огромного и неуместного. Медленно, давая возможность остановить и остановиться, Стив тянет за ремень, расстегивает его, ведет вниз язычок молнии.
— Стив, — просит Баки. Это «Стив, хватит» или«Стив, продолжай»? Пальцы замирают, ждут, потом снова двигаются. Молния оглушительно громко расходится в гулкой тишине тесной комнатушки Стива. Он пролезает туда, трогает, гладит, обводит подушечками пальцев большое и твердое. Очень хочется посмотреть — какой у Баки, когда стоит? И потрогать хочется, сжать как следует — так же ощущается в руке, как свой, когда Стив думает о Баки? В последнее время только о Баки, да… Стив раздвигает расстегнутые брюки в стороны, прижимается лицом, ошалев от собственной смелости, елозит носом. Баки наверху стонет протяжно, разводит бедра еще шире — значит, можно? Значит, Баки не против? Стив стягивает штаны вниз — это тоже можно?
Страница 2 из 3
