Фандом: Гарри Поттер. Лунный свет лживо искрится в ночи, освещая витиеватые петли кровавых следов. Гермионе нужно пройти по ним, ступив на каждый отпечаток. Она должна понять, кто их оставил и как ей вернуться домой. Гермиона во что бы то ни стало должна сохранить тайну, укрыв её в запутанных петлях лжи.
Добавить в моё избранное
40 мин, 50 сек 4988
В этом иступленном вопле отчаяния, множество раз отражённом от стен, эхом звучит её собственный голос, сурово говорящий, что такова судьба — умереть в темноте от боли; сойти с ума от неуёмней убеждённости безумной идеи.
— Где прячется мальчишка?
Беллатриса снимает заклятие, давая своей жертве спасительную передышку и силы для того, чтобы ответить на вопрос. Только вот Гермиона почти не чувствует разницы: в её сознании до сих пор звенит собственный суровый голос; ног она почти не чувствует и боится взглянуть на них, хотя и понимает, что их не разъела кислота. Это всё её мозг, он играет с ней в безумную игру, выдавая за действительность безжалостный умысел волшебницы, держащей в руках волшебную палочку.
— Такая глупая-глупая, грязнокровка, неужели ты не понимаешь, что твой герой сбежал, спрятался и позволяет другим умирать за себя?
Сквозь суровость собственных криков, крутящихся в сознании, до Гермионы доносятся насмешливые речи Беллатрисы. Она пытается её сломить, безумно желая вызнать местонахождение дома Гарри и Флер. Ей нужно задеть девчонку за живое, чтобы обида или отчаяние от безысходности выдали тайну. Но в Гермионе осталось так мало живого, что язвительные замечания Лестрейндж лишь царапают воздух вокруг, не добираясь до цели.
— Неужели не понимаешь, что освободишься, выдав мне Поттера?
Гермиона прекрасно это понимает. Иногда, прислушиваясь к тоскливому перестуку капель, она позволяет себе подумать, что будет, если она выдаст тайну. Беллатриса тут же доложит обо всём Тёмному лорду, и он вместе со всем ближним кругом явится в дом Гарри. Разумеется, обитатели дома дадут бой нападающим, но почему-то, в мыслях Гермионы, верх в схватке всегда одерживали слуги Тёмного лорда. Не то чтобы она не верила в силы своих друзей, но вокруг неё было столько тьмы, что Гермиона постепенно начала терять веру в то, что у света хватит сил победить. Пока им удавалось только рассеяно гореть, вселяя слабую надежду в сердца простых волшебников. Они не одержали ни одной победы, позволяя загнать себя в подполье, выбираться из которого с каждым днём стало все сложнее.
— Нет.
Полчища отказов, из которых постепенно ускользала былая гордость и уверенность, всколыхнулись, получив ещё одного своего брата — совсем слабого и сломленного. Беллатриса заливисто смеётся, понимая, что сокрушила пленницу, осталось совсем чуть-чуть, и она выдаст ей тайну. Невольно, лишь на мгновение, Белла восторгается этой грязнокровкой, скулящей у её ног. Она продержалась под пытками не один месяц, прежде, чем дух её начал сдавать. Эта грязнокровка оказалась куда сильнее никчёмных Лонгботтомов, сошедших с ума от таких же манипуляций. Но миг восхищения прошёл так же быстро, как и наступил, уступая своё место страсти к пыткам. Беллатриса бросает пыточное заклятие, направляя его на сжатые кулаки, и держит его, пока от стен вновь не начинает отражаться отчаянный вопль.
Скоро и тело, и дух грязнокровки будут принадлежать Беллатрисе.
Дверные петли скрипят, мурлыча сладостное обещание скорой встречи. Гермиона старается не прислушиваться к звукам удаляющихся шагов; пытается заставить своё сердце не стучать так неистово счастливо. Это ещё не конец, лишь небольшая передышка перед тем, как Лестрейндж найдёт достаточно большой прут и, придав ему достойную форму, переломит им хребет своей пленницы, вызнав все интересующее. Прикрывая глаза, Гермиона силится привести дыхание в норму и взять под контроль нервно трясущиеся конечности. Подвывания из соседней камеры становится громче и, к своему изумлению, Гермиона улавливает в них мотив. Такой же мрачный и страшный, как и то место, в котором они похоронены заживо, такой же гипнотический, как и желание жить.
Грань её веры истощена до предела.
Домовик с лёгких хлопком появляется в камере, он принёс скудный паек, не дающий заключённым умереть раньше времени от голода и истощения. Гермиона уже не обращает на это запуганное лопоухое существо никакого внимания. Ещё на первой неделе своего заключения она выяснила, что эльф забит и вымуштрован до такой степени, что начинает выкручивать себе уши при одном взгляде на узника. Хлопок от его перемещения послышался ещё несколько раз, прежде, чем звуки в подземелье умерли. Вода кажется солоновато-горькой то ли из-за крови прокушенных губ, то ли из-за затхлости помещения, но почему-то на ум лезут строки из учебника зельеварения. Любисток должен иметь такой привкус, а он входит в состав дурманящей настойки. Облизывая губы, Гермиона хрипло смеётся, кажется, она начинает понимать Грюма.
Жаль, обстоятельства не в её пользу.
Откидывая жестяную миску прочь, Гермиона растягивается на холодном полу, надеясь, что холод заберёт у неё последние силы и окунёт в тёплую тьму. Прикрывая глаза, она вновь вслушивается в навязчивый перезвон капель и тихий скулёж из соседней камеры. Она даже не осознает, когда к этим привычным звукам примешивается смущённое бормотание Гарри.
— Где прячется мальчишка?
Беллатриса снимает заклятие, давая своей жертве спасительную передышку и силы для того, чтобы ответить на вопрос. Только вот Гермиона почти не чувствует разницы: в её сознании до сих пор звенит собственный суровый голос; ног она почти не чувствует и боится взглянуть на них, хотя и понимает, что их не разъела кислота. Это всё её мозг, он играет с ней в безумную игру, выдавая за действительность безжалостный умысел волшебницы, держащей в руках волшебную палочку.
— Такая глупая-глупая, грязнокровка, неужели ты не понимаешь, что твой герой сбежал, спрятался и позволяет другим умирать за себя?
Сквозь суровость собственных криков, крутящихся в сознании, до Гермионы доносятся насмешливые речи Беллатрисы. Она пытается её сломить, безумно желая вызнать местонахождение дома Гарри и Флер. Ей нужно задеть девчонку за живое, чтобы обида или отчаяние от безысходности выдали тайну. Но в Гермионе осталось так мало живого, что язвительные замечания Лестрейндж лишь царапают воздух вокруг, не добираясь до цели.
— Неужели не понимаешь, что освободишься, выдав мне Поттера?
Гермиона прекрасно это понимает. Иногда, прислушиваясь к тоскливому перестуку капель, она позволяет себе подумать, что будет, если она выдаст тайну. Беллатриса тут же доложит обо всём Тёмному лорду, и он вместе со всем ближним кругом явится в дом Гарри. Разумеется, обитатели дома дадут бой нападающим, но почему-то, в мыслях Гермионы, верх в схватке всегда одерживали слуги Тёмного лорда. Не то чтобы она не верила в силы своих друзей, но вокруг неё было столько тьмы, что Гермиона постепенно начала терять веру в то, что у света хватит сил победить. Пока им удавалось только рассеяно гореть, вселяя слабую надежду в сердца простых волшебников. Они не одержали ни одной победы, позволяя загнать себя в подполье, выбираться из которого с каждым днём стало все сложнее.
— Нет.
Полчища отказов, из которых постепенно ускользала былая гордость и уверенность, всколыхнулись, получив ещё одного своего брата — совсем слабого и сломленного. Беллатриса заливисто смеётся, понимая, что сокрушила пленницу, осталось совсем чуть-чуть, и она выдаст ей тайну. Невольно, лишь на мгновение, Белла восторгается этой грязнокровкой, скулящей у её ног. Она продержалась под пытками не один месяц, прежде, чем дух её начал сдавать. Эта грязнокровка оказалась куда сильнее никчёмных Лонгботтомов, сошедших с ума от таких же манипуляций. Но миг восхищения прошёл так же быстро, как и наступил, уступая своё место страсти к пыткам. Беллатриса бросает пыточное заклятие, направляя его на сжатые кулаки, и держит его, пока от стен вновь не начинает отражаться отчаянный вопль.
Скоро и тело, и дух грязнокровки будут принадлежать Беллатрисе.
Дверные петли скрипят, мурлыча сладостное обещание скорой встречи. Гермиона старается не прислушиваться к звукам удаляющихся шагов; пытается заставить своё сердце не стучать так неистово счастливо. Это ещё не конец, лишь небольшая передышка перед тем, как Лестрейндж найдёт достаточно большой прут и, придав ему достойную форму, переломит им хребет своей пленницы, вызнав все интересующее. Прикрывая глаза, Гермиона силится привести дыхание в норму и взять под контроль нервно трясущиеся конечности. Подвывания из соседней камеры становится громче и, к своему изумлению, Гермиона улавливает в них мотив. Такой же мрачный и страшный, как и то место, в котором они похоронены заживо, такой же гипнотический, как и желание жить.
Грань её веры истощена до предела.
Домовик с лёгких хлопком появляется в камере, он принёс скудный паек, не дающий заключённым умереть раньше времени от голода и истощения. Гермиона уже не обращает на это запуганное лопоухое существо никакого внимания. Ещё на первой неделе своего заключения она выяснила, что эльф забит и вымуштрован до такой степени, что начинает выкручивать себе уши при одном взгляде на узника. Хлопок от его перемещения послышался ещё несколько раз, прежде, чем звуки в подземелье умерли. Вода кажется солоновато-горькой то ли из-за крови прокушенных губ, то ли из-за затхлости помещения, но почему-то на ум лезут строки из учебника зельеварения. Любисток должен иметь такой привкус, а он входит в состав дурманящей настойки. Облизывая губы, Гермиона хрипло смеётся, кажется, она начинает понимать Грюма.
Жаль, обстоятельства не в её пользу.
Откидывая жестяную миску прочь, Гермиона растягивается на холодном полу, надеясь, что холод заберёт у неё последние силы и окунёт в тёплую тьму. Прикрывая глаза, она вновь вслушивается в навязчивый перезвон капель и тихий скулёж из соседней камеры. Она даже не осознает, когда к этим привычным звукам примешивается смущённое бормотание Гарри.
Страница 3 из 12
