Фандом: Гарри Поттер. Лунный свет лживо искрится в ночи, освещая витиеватые петли кровавых следов. Гермионе нужно пройти по ним, ступив на каждый отпечаток. Она должна понять, кто их оставил и как ей вернуться домой. Гермиона во что бы то ни стало должна сохранить тайну, укрыв её в запутанных петлях лжи.
Добавить в моё избранное
40 мин, 50 сек 5001
У каждого человека есть предел терпимости, свой она прошла уже очень давно, добровольно позволив Лестрейндж уничтожать себя, забирая все светлые воспоминания и мысли, надежды и мечты — все, что могло бы вылечить её однажды.
Мысли от боли начинают путаться и Гермионе мерещится, что рядом с ней Гарри. Он счастлив и стремится поделиться с ней своим счастьем, заполнить своим нестерпимо ярким золотым светом искренней любви и её. Ведь Поттеру были не страшны испытания турнира и все будущие жизненные невзгоды, он нашёл, с кем переживёт все бури. Золотой мальчик Британии влюблён в хрупкую серебряноволосую девочку из Франции. Улыбаясь сквозь боль и отчаяние, Гермиона цепляется за это вспоминание. Она думала, оно уже давно умерло и никогда к ней больше не вернётся. Воспоминание о том, как она учила Гарри Поттера воровать цветы из теплицы мадам Стебль.
— Великий Мерлин, что же она с тобой сделала?
Гермиона не знает, почему Гарри вдруг заговорил с ней, и почему в голосе его больше позвякивания столового серебра и шёпота кулуаров, чем свиста ветра и громких до хрипа бессмысленных споров. Она никак не может понять, почему холодные руки с длинными пальцами кажутся ей такими знакомыми, будто она чувствовала их на своём теле ещё каких-то несколько минут назад, но сейчас они оставляют за собой неистовый шлейф ласки и осторожности. Гермиона окутана запахом осени, но в аромате этом зреют плоды и щебечут птицы, а не тлеет листва.
— Пей, Грейнджер, ну же…
Привкусы различных зелий смешиваются на губах, невольно напоминая ей, что в каждый стакан воды было примешано восстанавливающее зелье. Невольно нашёптывая, что Беллатриса Лестрейндж старалась уничтожить её физически и морально, а её племянник изо всех сил старался спасти. Они были такими похожими: вышколенные по одним и тем же законам, присягнувшие одному и тому же злу, а на деле оказавшиеся столь разными. Гермиона слышит недовольные бормотания Драко, он растерян и испуган, не зная, какое заклятие нужно применить, чтобы остановить кровь, а каким можно продезинфицировать рану. Она знает названия этих заклятий, но молчит, её успокаивают импульсивные, чуть хаотичные движения Малфоя. Гермиону успокаивают его нежные, осторожные прикосновения, и почему-то она гордится тем, что весь он уже перепачкался в её грязной крови.
— Почему вы такие упрямые, чёртовы гриффиндорцы? Поттер, должно быть, уже несколько раз поменял хранителя тайны, как только узнал, что тебя схватили, — голос Малфоя звенит от напряжения, в нем нет растянутых гласных и всегда столь раздражающего жеманства.
В нем будто скрыта любовь.
Гермионе не хочется больше думать. Она и так уже отдалась ему, позволяя спасти, если он того пожелает, или убить, если таково желание его Господина. Все зависит от того, преодолел ли Драко свой предел терпимости или же нет. Нужные слова, наконец, приходят на ум: не с первой попытки, но заклятие срабатывает — изуродованная рука перестаёт ныть. Приятное онемение распространяется по телу и, если теперь оно захватит Гермиону полностью и больше она от него не проснётся, то не будет возражать. Драко подносит очередную склянку к её губам: вкус кроветворного известен каждому, кто хоть раз бился в этой новой войне с Тёмным лордом. Кажется, он ещё не преодолел свой рубеж: и дух и тело ещё служат ему.
— Почему с тобой так сложно, Грейнджер? — смахивая медленно текущую слезу с её щеки, шепчет Малфой. В его голубых глазах беспокойство и бесконечная, как и у Гарри, вера в счастливый конец всех историй.
— Нужно постараться, чтобы заполучить счастье, Малфой. Ничто не даётся легко, — зелья действуют, возвращая ей физические силы, но только нет никакого зелья, что заставило бы её забыть всю душевную боль.
— Чёртова пессимистка! То ли дело Лавгуд, она даже песни распевает, сидя в клетке, словно это курорт, — фыркает Драко, прислушиваясь к доносящемуся из соседней камеры поскуливанию.
Гермионе хочется вскочить на ноги и позвать Луну, чтобы спросить у неё, видела ли она мёртвую Флер в её камере и разговаривали ли они когда-нибудь, но она лишь прикрывает глаза, разбирая все тот же дурманящий мотив. Малфой укачивает её в своих объятиях, словно не в силах отпустить, будто стараясь забрать всю её боль себе.
Нахальный мальчишка, которому она разбила нос.
— Почему ты позволила ей так долго себя мучить? Зачем, Грейнджер?
Он задаёт вопрос, на самом деле не желая услышать на него ответ. Сердце Малфоя рвано бьётся от отчаяния: он не хочет быть тем, кто будет доводить людей до того состояния; не желает видеть на своих руках кровь убитых волшебников; ему не поднять волшебной палочки, чтобы создать на небе ужасную метку — предвестницу смерти. Драко Малфою не жить в мире, в котором не будет Гарри Поттера. Если сейчас Тёмный лорд вместе с ближним кругом убьют Поттера, то надежда, которую вселял во всех этот глупый мальчишка, посмевший отказаться от его дружбы, рухнет, погребая за собой всех, кто мог бороться.
Мысли от боли начинают путаться и Гермионе мерещится, что рядом с ней Гарри. Он счастлив и стремится поделиться с ней своим счастьем, заполнить своим нестерпимо ярким золотым светом искренней любви и её. Ведь Поттеру были не страшны испытания турнира и все будущие жизненные невзгоды, он нашёл, с кем переживёт все бури. Золотой мальчик Британии влюблён в хрупкую серебряноволосую девочку из Франции. Улыбаясь сквозь боль и отчаяние, Гермиона цепляется за это вспоминание. Она думала, оно уже давно умерло и никогда к ней больше не вернётся. Воспоминание о том, как она учила Гарри Поттера воровать цветы из теплицы мадам Стебль.
— Великий Мерлин, что же она с тобой сделала?
Гермиона не знает, почему Гарри вдруг заговорил с ней, и почему в голосе его больше позвякивания столового серебра и шёпота кулуаров, чем свиста ветра и громких до хрипа бессмысленных споров. Она никак не может понять, почему холодные руки с длинными пальцами кажутся ей такими знакомыми, будто она чувствовала их на своём теле ещё каких-то несколько минут назад, но сейчас они оставляют за собой неистовый шлейф ласки и осторожности. Гермиона окутана запахом осени, но в аромате этом зреют плоды и щебечут птицы, а не тлеет листва.
— Пей, Грейнджер, ну же…
Привкусы различных зелий смешиваются на губах, невольно напоминая ей, что в каждый стакан воды было примешано восстанавливающее зелье. Невольно нашёптывая, что Беллатриса Лестрейндж старалась уничтожить её физически и морально, а её племянник изо всех сил старался спасти. Они были такими похожими: вышколенные по одним и тем же законам, присягнувшие одному и тому же злу, а на деле оказавшиеся столь разными. Гермиона слышит недовольные бормотания Драко, он растерян и испуган, не зная, какое заклятие нужно применить, чтобы остановить кровь, а каким можно продезинфицировать рану. Она знает названия этих заклятий, но молчит, её успокаивают импульсивные, чуть хаотичные движения Малфоя. Гермиону успокаивают его нежные, осторожные прикосновения, и почему-то она гордится тем, что весь он уже перепачкался в её грязной крови.
— Почему вы такие упрямые, чёртовы гриффиндорцы? Поттер, должно быть, уже несколько раз поменял хранителя тайны, как только узнал, что тебя схватили, — голос Малфоя звенит от напряжения, в нем нет растянутых гласных и всегда столь раздражающего жеманства.
В нем будто скрыта любовь.
Гермионе не хочется больше думать. Она и так уже отдалась ему, позволяя спасти, если он того пожелает, или убить, если таково желание его Господина. Все зависит от того, преодолел ли Драко свой предел терпимости или же нет. Нужные слова, наконец, приходят на ум: не с первой попытки, но заклятие срабатывает — изуродованная рука перестаёт ныть. Приятное онемение распространяется по телу и, если теперь оно захватит Гермиону полностью и больше она от него не проснётся, то не будет возражать. Драко подносит очередную склянку к её губам: вкус кроветворного известен каждому, кто хоть раз бился в этой новой войне с Тёмным лордом. Кажется, он ещё не преодолел свой рубеж: и дух и тело ещё служат ему.
— Почему с тобой так сложно, Грейнджер? — смахивая медленно текущую слезу с её щеки, шепчет Малфой. В его голубых глазах беспокойство и бесконечная, как и у Гарри, вера в счастливый конец всех историй.
— Нужно постараться, чтобы заполучить счастье, Малфой. Ничто не даётся легко, — зелья действуют, возвращая ей физические силы, но только нет никакого зелья, что заставило бы её забыть всю душевную боль.
— Чёртова пессимистка! То ли дело Лавгуд, она даже песни распевает, сидя в клетке, словно это курорт, — фыркает Драко, прислушиваясь к доносящемуся из соседней камеры поскуливанию.
Гермионе хочется вскочить на ноги и позвать Луну, чтобы спросить у неё, видела ли она мёртвую Флер в её камере и разговаривали ли они когда-нибудь, но она лишь прикрывает глаза, разбирая все тот же дурманящий мотив. Малфой укачивает её в своих объятиях, словно не в силах отпустить, будто стараясь забрать всю её боль себе.
Нахальный мальчишка, которому она разбила нос.
— Почему ты позволила ей так долго себя мучить? Зачем, Грейнджер?
Он задаёт вопрос, на самом деле не желая услышать на него ответ. Сердце Малфоя рвано бьётся от отчаяния: он не хочет быть тем, кто будет доводить людей до того состояния; не желает видеть на своих руках кровь убитых волшебников; ему не поднять волшебной палочки, чтобы создать на небе ужасную метку — предвестницу смерти. Драко Малфою не жить в мире, в котором не будет Гарри Поттера. Если сейчас Тёмный лорд вместе с ближним кругом убьют Поттера, то надежда, которую вселял во всех этот глупый мальчишка, посмевший отказаться от его дружбы, рухнет, погребая за собой всех, кто мог бороться.
Страница 8 из 12
