Фандом: Гарри Поттер. Голос звучит прямо у него в голове. Или не в голове. Кажется, что он звучит сразу отовсюду. Но самое страшное — голос слишком знакомый, почти родной, только интонации в нем чужие — холодные и надменные.
Добавить в моё избранное
6 мин, 39 сек 15731
Гарри резко открывает глаза, жмурится, трет их руками, снова распахивает, но ничего не происходит — его все еще окружает непроглядная темная пустота. Но он чувствует, что лежит на чем-то твердом. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, он проводит рукой по полу — вернее, по влажной холодной земле. Она липнет к пальцам и оставляет ощущение оскверненности. И это странно — ведь он засыпал в уже до жути надоевшей палатке, а проснулся… непонятно где.
Вздрогнув, Гарри садится и, оттолкнувшись руками от земли, вскакивает на ноги. Делает пару шагов вперед, ожидая, что наткнется на стену, но ничего такого не происходит. Тогда он начинает шарить руками в воздухе, пытаясь хоть как-то сориентироваться, но и это не дает никаких результатов.
— Гермиона! — пытается позвать он, но голос его не слушается — только выдавливает хрипы и ничего больше.
Гарри внезапно вспоминает про волшебную палочку и начинает судорожно ощупывать карманы, а потом и землю, на которой только что лежал. Все безуспешно — палочки нигде нет. Тогда он пытается вызвать шар Люмоса с помощью беспалочковой магии — в которой на самом деле совершеннейший ноль. У него ничего не выходит, но Гарри очень упрям — иногда он даже сам себя сравнивает с ослом, — поэтому продолжает представлять, как на его вытянутой в темноту ладони загорается маленький огонек. Ему почему-то кажется, что именно так и действует беспалочковая магия.
Неожиданно у него над головой начинает что-то светиться. Гарри поднимает взгляд и видит два экрана. Они напоминают ему зачарованные полотна, на которых было изображение Крама на Кубке мира, или маггловские телевизоры. Правда, на этих экранах все расплывчатое и тусклое.
Пока Гарри силится разглядеть там хоть что-то, изображения резко становятся четкими, и он видит лицо Гермионы, обрамленное ее вечно встрепанными волосами. Она улыбается, и Гарри кажется, будто она склонилась прямо над ним — так близко находится ее лицо.
— Гарри! — раздается отовсюду ее голос. — Просыпайся, ты сегодня и так проспал все на свете! Хорошо отдохнул?
«Да», — хочет ответить Гарри, но его опережает голос — одновременно и свой, и чужой: слишком холодные интонации, слишком явное презрение.
— Лучше не бывает, — говорит этот голос, и взгляд и у Гермионы становится какой-то затравленный.
Изображение перемещается, и лицо Гермионы оказывается напротив и уже нормального размера. Гарри ничего не понимает.
— Ты в порядке? — спрашивает тем временем она подозрительно. — Не заболел?
— Нет, — отвечает все тот же голос с насмешкой. — Со мной все отлично. А ты как?
Изображение опять начинает двигаться, и у Гарри от этого кружится голова. Обстановка палатки сменяется улицей с заледеневшими деревьями.
— Холодно, блин, — доносится до Гарри его же голос, но ему-то не холодно… Он все еще не совсем понимает, что происходит.
На изображении появляется его, Гарри, волшебная палочка, зажатая в его же собственной руке. По крайней мере, ему так кажется.
— Проверим, — бормочет голос. — Инсендио!
Дерево перед ним вспыхивает, как спичка, и почти моментально сгорает, опадая пеплом. У самого Гарри никогда не получались такие мощные заклинания, и теперь у него начинает появляться смутное подозрение.
— А теперь надо избавиться от грязнокровки, — весело вещает голос и начинает напевать какую-то песенку. Гарри кажется, что у него слух получше будет. Потом до него доходит смысл сказанного: рядом только одна грязнокровка. И если обладатель голоса хочет от нее избавиться, значит… он хочет ее убить.
Гарри опять пытается закричать, топает ногами по земле. Потом снимает ботинок и швыряет его в сторону экранов, но бросок выходит слишком слабым. Тогда он бежит, уверенный, что рано или поздно на его пути должна появиться стена, но только выбивается из сил и падает на колени.
А на изображении тем временем появляется Гермиона на их импровизированной кухне в палатке. Она стоит спиной и, видимо, что-то готовит, напевая под нос свою любимую песенку про утят. У Гарри эти звуки вызывают приступ нежности, хочется подойти к Гермионе, обнять ее, пообещать, что все у них будет хорошо. Но в этот момент в поле его зрения попадает волшебная палочка, зажатая в такой знакомой и такой чужой руке.
— Авада Кедавра, — голос звучит почти безразлично.
Зеленая вспышка озаряет скудное убранство палатки, Гермиона замирает с ножом в руке, а потом оседает на пол, так и не успев ничего понять. Гарри кричит что есть сил, чувствует, как по его щекам начинают течь слезы. Последним, что он слышит, прежде чем отключиться, остается злорадный смех.
Когда он приходит в себя в следующий раз, на изображениях уже совсем другая обстановка: богатый кабинет, бутылка виски на столе и пустое кресло. Гарри пытается найти взглядом Гермиону, чтобы убедиться, что все произошедшее было бредом, но ничто не намекает на ее присутствие.
Вздрогнув, Гарри садится и, оттолкнувшись руками от земли, вскакивает на ноги. Делает пару шагов вперед, ожидая, что наткнется на стену, но ничего такого не происходит. Тогда он начинает шарить руками в воздухе, пытаясь хоть как-то сориентироваться, но и это не дает никаких результатов.
— Гермиона! — пытается позвать он, но голос его не слушается — только выдавливает хрипы и ничего больше.
Гарри внезапно вспоминает про волшебную палочку и начинает судорожно ощупывать карманы, а потом и землю, на которой только что лежал. Все безуспешно — палочки нигде нет. Тогда он пытается вызвать шар Люмоса с помощью беспалочковой магии — в которой на самом деле совершеннейший ноль. У него ничего не выходит, но Гарри очень упрям — иногда он даже сам себя сравнивает с ослом, — поэтому продолжает представлять, как на его вытянутой в темноту ладони загорается маленький огонек. Ему почему-то кажется, что именно так и действует беспалочковая магия.
Неожиданно у него над головой начинает что-то светиться. Гарри поднимает взгляд и видит два экрана. Они напоминают ему зачарованные полотна, на которых было изображение Крама на Кубке мира, или маггловские телевизоры. Правда, на этих экранах все расплывчатое и тусклое.
Пока Гарри силится разглядеть там хоть что-то, изображения резко становятся четкими, и он видит лицо Гермионы, обрамленное ее вечно встрепанными волосами. Она улыбается, и Гарри кажется, будто она склонилась прямо над ним — так близко находится ее лицо.
— Гарри! — раздается отовсюду ее голос. — Просыпайся, ты сегодня и так проспал все на свете! Хорошо отдохнул?
«Да», — хочет ответить Гарри, но его опережает голос — одновременно и свой, и чужой: слишком холодные интонации, слишком явное презрение.
— Лучше не бывает, — говорит этот голос, и взгляд и у Гермионы становится какой-то затравленный.
Изображение перемещается, и лицо Гермионы оказывается напротив и уже нормального размера. Гарри ничего не понимает.
— Ты в порядке? — спрашивает тем временем она подозрительно. — Не заболел?
— Нет, — отвечает все тот же голос с насмешкой. — Со мной все отлично. А ты как?
Изображение опять начинает двигаться, и у Гарри от этого кружится голова. Обстановка палатки сменяется улицей с заледеневшими деревьями.
— Холодно, блин, — доносится до Гарри его же голос, но ему-то не холодно… Он все еще не совсем понимает, что происходит.
На изображении появляется его, Гарри, волшебная палочка, зажатая в его же собственной руке. По крайней мере, ему так кажется.
— Проверим, — бормочет голос. — Инсендио!
Дерево перед ним вспыхивает, как спичка, и почти моментально сгорает, опадая пеплом. У самого Гарри никогда не получались такие мощные заклинания, и теперь у него начинает появляться смутное подозрение.
— А теперь надо избавиться от грязнокровки, — весело вещает голос и начинает напевать какую-то песенку. Гарри кажется, что у него слух получше будет. Потом до него доходит смысл сказанного: рядом только одна грязнокровка. И если обладатель голоса хочет от нее избавиться, значит… он хочет ее убить.
Гарри опять пытается закричать, топает ногами по земле. Потом снимает ботинок и швыряет его в сторону экранов, но бросок выходит слишком слабым. Тогда он бежит, уверенный, что рано или поздно на его пути должна появиться стена, но только выбивается из сил и падает на колени.
А на изображении тем временем появляется Гермиона на их импровизированной кухне в палатке. Она стоит спиной и, видимо, что-то готовит, напевая под нос свою любимую песенку про утят. У Гарри эти звуки вызывают приступ нежности, хочется подойти к Гермионе, обнять ее, пообещать, что все у них будет хорошо. Но в этот момент в поле его зрения попадает волшебная палочка, зажатая в такой знакомой и такой чужой руке.
— Авада Кедавра, — голос звучит почти безразлично.
Зеленая вспышка озаряет скудное убранство палатки, Гермиона замирает с ножом в руке, а потом оседает на пол, так и не успев ничего понять. Гарри кричит что есть сил, чувствует, как по его щекам начинают течь слезы. Последним, что он слышит, прежде чем отключиться, остается злорадный смех.
Когда он приходит в себя в следующий раз, на изображениях уже совсем другая обстановка: богатый кабинет, бутылка виски на столе и пустое кресло. Гарри пытается найти взглядом Гермиону, чтобы убедиться, что все произошедшее было бредом, но ничто не намекает на ее присутствие.
Страница 1 из 2
