Фандом: Гарри Поттер. Прежде, чем сделать это с нужной девушкой, Рон проходит ускоренный курс базовой сексологии.
Добавить в моё избранное
58 мин, 33 сек 16858
Обняв её одной рукой за талию, Рон запустил вторую ей в волосы — и почему они раньше казались ему некрасивыми? Наверное, потому что он не пробовал их на ощупь… Белое покрывало на кровати, белый шкаф, трюмо, зелёные занавески — всё слегка поплыло перед глазами, и Рон понял, что героический эликсир ещё не полностью выветрился из его организма. Это не предвещало ничего хорошего. Гермиона прильнула к нему всем телом и повторила: — Хорошо.
Рон не успел сообразить, что означало это второе «хорошо» — то ли описание её состояния, то ли согласие на награду — но, что бы оно ни означало, ему тоже стало очень хорошо, поэтому он честно сказал:
— И мне! Ты… С тобой… Когда ты… Когда мы… Всегда так, Гермиона.
— Думаю, тебя нужно отправить на конкурс ораторского искусства, — она усмехнулась и подняла голову, задевая носом его подбородок.
Часть сознания Рона вопила, что нужно быть начеку, что он пришёл сюда по делу: SOS, опасность, экстренная ситуация, нельзя расслабляться, надо вычислить и поймать врага… А губы уже коснулись щеки Гермионы, чмокнули её в нос, в глаз, в лоб — она просияла, привстала, оплела руками его шею и поймала его губы своими. Рон почувствовал, как разгоняется сердце, набирает обороты, начинает колотиться в горле; враги и экстренные ситуации отступили на второй план. Он соскучился… Черт возьми, как же он соскучился — по ощущению душевного подъёма и ликования оттого, что он ей нужен. Его неуверенность и мнительность не ослабевали после дружеских перепалок в стиле «я тебя люблю, как Хагрид Арагога», «а я тебя, как Пушок флейту», но полностью испарялись, стоило Гермионе прильнуть к нему, как сейчас. Он соскучился по поцелуям, по теплу её тела и тихим, еле слышным стонам, похожим на мурлыканье, по тому, как она прикрывает глаза, как слабеют её колени, тело чуть оседает и становится тяжёлым, так что его нужно придерживать, крепче прижимать… Гермиона всё делала с самоотдачей — училась, спорила, целовалась — ему лишь оставалось представить, с каким пылом она могла бы делать нечто большее…
«Я ей почему-то нравлюсь, хоть это немыслимо и необъяснимо, и ей точно нравится целоваться, значит, ей понравится и остальное», — подумал Рон, и его ладонь, лежавшая у Гермионы на талии, сползла ниже и сжала упругую ягодицу. Он представил, что голые ягодицы Гермионы на ощупь будут такие же гладкие, как её щёки. «В щёчки?» — не вовремя вспомнилась ему издёвка Джорджа, и Рон лизнул её нёбо, представляя, как гладит её голые прохладные ягодицы, и…
Хлоп.
Знакомый звук разрезал тишину воскресного полудня, как нож масло.
Они отлепились и уставились друг на друга. Рон ощутил, как тонкое, расслабленное тело Гермионы вдруг напряглось, стало сильным и пружинистым. Не сговариваясь, они бросились по разные стороны от окна, прижались спинами к стене и достали палочки.
— Стой здесь, а я аппарирую на дорожку, — прошептал Рон.
— Я с тобой, — с упрямым видом заявила Гермиона.
— Не надо, — с угрозой сказал он. Она сделала шаг к окну. — Гермиона, не выглядывай!
— Я осторожно. Хочу посмотреть, что там происходит.
— Стой на месте. У меня есть план.
— Какой?
К сожалению, его план пока не родился, но Рону не хотелось, чтобы она лезла на рожон, поэтому он просто прижал палец к губам, давая понять, что нужно молчать. Лучшим способом выяснить, кто следит за домом, было внезапное нападение — немедленно аппарировать в кусты у забора и застать врага врасплох — и Рон непременно так бы и поступил, если бы был уверен, что Гермиона не отправится за ним. Вид у неё был решительный.
Вдруг штора на окне шевельнулась, и в комнату вплыл странный предмет, похожий на серую бабочку с большими крыльями, но без головы. На него тут же нацелились две палочки. Предмет захлопал крыльями, покрутился и спрятался под подоконник.
— Что это? — одними губами спросил Рон. Гермиона пожала плечами. Он кивнул на дверь, давая понять, что нужно выбираться из комнаты, но в этот момент шторы снова шевельнулись, и в комнату медленно влетел небольшой белый шарик, с виду напоминающий искусственный глаз. Долетев до середины комнаты, он поднялся вверх, прилип к потолку и замер, став практически незаметным.
Они удивленно переглянулись. Рон собирался подать знак, что берёт на себя глаз, а ей оставляет бабочку, но Гермиона повернулась к окну, махнула палочкой, что-то прошептала, и створки стали медленно закрываться. Это было разумно — мало ли какая гадость ещё могла проникнуть внутрь, но глаз на потолке, вероятно, среагировал на движение: вдруг повернулся и ярко вспыхнул, осветив всю комнату и на мгновенье ослепив Рона. Услышав над головой негромкие, быстрые щелчки, похожие на стрекотание, Рон вытянул руку на звук и выкрикнул: «Импедимента!» В тот же миг сбоку раздалось«Протего», яркий свет погас, щёлканье стихло, и Рон, пальнув заклятием под подоконник, бросился к Гермионе и едва не сбил её с ног.
Рон не успел сообразить, что означало это второе «хорошо» — то ли описание её состояния, то ли согласие на награду — но, что бы оно ни означало, ему тоже стало очень хорошо, поэтому он честно сказал:
— И мне! Ты… С тобой… Когда ты… Когда мы… Всегда так, Гермиона.
— Думаю, тебя нужно отправить на конкурс ораторского искусства, — она усмехнулась и подняла голову, задевая носом его подбородок.
Часть сознания Рона вопила, что нужно быть начеку, что он пришёл сюда по делу: SOS, опасность, экстренная ситуация, нельзя расслабляться, надо вычислить и поймать врага… А губы уже коснулись щеки Гермионы, чмокнули её в нос, в глаз, в лоб — она просияла, привстала, оплела руками его шею и поймала его губы своими. Рон почувствовал, как разгоняется сердце, набирает обороты, начинает колотиться в горле; враги и экстренные ситуации отступили на второй план. Он соскучился… Черт возьми, как же он соскучился — по ощущению душевного подъёма и ликования оттого, что он ей нужен. Его неуверенность и мнительность не ослабевали после дружеских перепалок в стиле «я тебя люблю, как Хагрид Арагога», «а я тебя, как Пушок флейту», но полностью испарялись, стоило Гермионе прильнуть к нему, как сейчас. Он соскучился по поцелуям, по теплу её тела и тихим, еле слышным стонам, похожим на мурлыканье, по тому, как она прикрывает глаза, как слабеют её колени, тело чуть оседает и становится тяжёлым, так что его нужно придерживать, крепче прижимать… Гермиона всё делала с самоотдачей — училась, спорила, целовалась — ему лишь оставалось представить, с каким пылом она могла бы делать нечто большее…
«Я ей почему-то нравлюсь, хоть это немыслимо и необъяснимо, и ей точно нравится целоваться, значит, ей понравится и остальное», — подумал Рон, и его ладонь, лежавшая у Гермионы на талии, сползла ниже и сжала упругую ягодицу. Он представил, что голые ягодицы Гермионы на ощупь будут такие же гладкие, как её щёки. «В щёчки?» — не вовремя вспомнилась ему издёвка Джорджа, и Рон лизнул её нёбо, представляя, как гладит её голые прохладные ягодицы, и…
Хлоп.
Знакомый звук разрезал тишину воскресного полудня, как нож масло.
Они отлепились и уставились друг на друга. Рон ощутил, как тонкое, расслабленное тело Гермионы вдруг напряглось, стало сильным и пружинистым. Не сговариваясь, они бросились по разные стороны от окна, прижались спинами к стене и достали палочки.
— Стой здесь, а я аппарирую на дорожку, — прошептал Рон.
— Я с тобой, — с упрямым видом заявила Гермиона.
— Не надо, — с угрозой сказал он. Она сделала шаг к окну. — Гермиона, не выглядывай!
— Я осторожно. Хочу посмотреть, что там происходит.
— Стой на месте. У меня есть план.
— Какой?
К сожалению, его план пока не родился, но Рону не хотелось, чтобы она лезла на рожон, поэтому он просто прижал палец к губам, давая понять, что нужно молчать. Лучшим способом выяснить, кто следит за домом, было внезапное нападение — немедленно аппарировать в кусты у забора и застать врага врасплох — и Рон непременно так бы и поступил, если бы был уверен, что Гермиона не отправится за ним. Вид у неё был решительный.
Вдруг штора на окне шевельнулась, и в комнату вплыл странный предмет, похожий на серую бабочку с большими крыльями, но без головы. На него тут же нацелились две палочки. Предмет захлопал крыльями, покрутился и спрятался под подоконник.
— Что это? — одними губами спросил Рон. Гермиона пожала плечами. Он кивнул на дверь, давая понять, что нужно выбираться из комнаты, но в этот момент шторы снова шевельнулись, и в комнату медленно влетел небольшой белый шарик, с виду напоминающий искусственный глаз. Долетев до середины комнаты, он поднялся вверх, прилип к потолку и замер, став практически незаметным.
Они удивленно переглянулись. Рон собирался подать знак, что берёт на себя глаз, а ей оставляет бабочку, но Гермиона повернулась к окну, махнула палочкой, что-то прошептала, и створки стали медленно закрываться. Это было разумно — мало ли какая гадость ещё могла проникнуть внутрь, но глаз на потолке, вероятно, среагировал на движение: вдруг повернулся и ярко вспыхнул, осветив всю комнату и на мгновенье ослепив Рона. Услышав над головой негромкие, быстрые щелчки, похожие на стрекотание, Рон вытянул руку на звук и выкрикнул: «Импедимента!» В тот же миг сбоку раздалось«Протего», яркий свет погас, щёлканье стихло, и Рон, пальнув заклятием под подоконник, бросился к Гермионе и едва не сбил её с ног.
Страница 11 из 17
