Фандом: Гарри Поттер. Прежде, чем сделать это с нужной девушкой, Рон проходит ускоренный курс базовой сексологии.
Добавить в моё избранное
58 мин, 33 сек 16863
— Может, вернёмся домой?
— Зачем?
— Ну как… Кажется, тебе голову напекло.
— Не нужно домой.
Рон поднял с песка и нахлобучил себе на голову соломенную шляпку, а затем, сделав вид, что хочет погладить Гермиону по щеке, вытянул руку и неожиданно выдернул лиф её купальника.
— Ты это серьезно, Рон? — усмехнулась она, безуспешно пытаясь поймать за шлейку улетающий в траву лиф.
— Иди сюда. Я же вижу, что ты расстроена.
— Ты решил утешить меня посреди бела дня в людном месте?
— Да, — ответил он, быстро переворачивая её на спину и нависая сверху.
— Рон, это просто смешно…
— Ничего смешного. Ты же любишь смотреть на небо? Вот и смотри, — он поймал её запястья и прижал их к песку у неё над головой, при этом её небольшие, аккуратные груди задорно задрались. Рон немного полюбовался ими и свободной рукой быстро стянул с себя плавки.
Гермиона прыснула.
— Рон, что ты делаешь?
Вместо ответа он потянул вниз её трусы, стараясь не испачкать свои интимные места песком; она помогла ему, подёргав ногами. Затем он достал из рюкзака свою палочку, направил её кончик Гермионе в живот и буднично произнёс:
— Контрасепто.
— Очень романтично, — сказала она и рассмеялась.
— Что с тобой, Гермиона? — с улыбкой спросил Рон.
Она зашлась от хохота.
— Вспомнила анекдот?
Гермиона тряслась от смеха, пока у неё на глазах не выступили слёзы, а Рон не терял времени даром — нависнув над ней, он смотрел на то, как соблазнительно дрожат её груди.
— Нет, я понимаю, секс со мной большая радость, но… не до такой же степени.
Она перевела дух, ласково посмотрела на него и снова захихикала.
— В чем дело, Гермиона?
— Рон, умоляю, сними эту шляпу…
Он уже успел забыть, что нахлобучил себе на затылок кусок плетёной соломы.
— Она не сочетается с моим сексуальным имиджем? Да ни за что! Мне ж голову напечёт.
— Твой имидж… Хоть сейчас на обложку журнала с рекламой женских шляпок! Прости, но это немножко отвлекает от романтики.
Рон со вздохом снял злосчастную шляпку и пригладил свои длинные рыжие вихры, которые тут же растрепал ветер.
— Так лучше? — спросил он. Она кивнула. — Тогда иди сюда.
— Да здесь я…
Они прижались друг к другу, переплетаясь ногами и руками, и какое-то время покачивались и перекатывались на песке, вцепившись в спины, смакуя и пробуя друг друга на вкус; её губы были сладкие, а кожа солоноватая. Когда они докатились до высокой травы, Гермиона оказалась сверху, ветер растрепал её длинные волосы, и они приятно пощекотали Рону лицо. Перевернув её на спину, он долго целовал её грудь и шею; Гермиона обвила ногами его бедра и тихо постанывала, открываясь ласкам, щурясь на вечернем солнце. Рон нарочно медлил, играл с её сосками, целовал её в губы, гладил бока и бедра, пока она не стала хмуриться и недовольно ёрзать под ним. Тогда он приподнялся на руках и осторожно вошёл в неё, чувствуя, как она нетерпеливо подается навстречу.
Сначала они двигались ровно и размеренно, потом резко и импульсивно, и с каждым толчком Рон ощущал, как в ней нарастает напряжение, как меняется её лицо: щеки расслабляются, взгляд становится бессмысленным; опершись на локти, чтобы не давить своим весом, он практически лёг на неё сверху, чтобы входить под нужным углом, задевая её груди при каждом движении.
— М-м-м, — простонала Гермиона, наращивая темп, и вдруг закатила глаза, зажмурилась, схватила его за плечи, сжав кольцо ног, выгнулась, и Рон почувствовал, как её живот стал пульсировать и сокращаться. — М-м-м… м-м-м… м-м-м…
Это прерывистое «м-м-м» было просто бесподобным. Оно давало отмашку, служило сигналом забыть обо всём, кроме собственного удовольствия, что Рон и сделал без зазрения совести: приподнявшись на руках, он увеличил размах движений и стал с силой вбиваться в неё, пока на мгновенье не потерял ощущение своего тела и самого себя, испытывая болезненно короткое ощущение счастья, от которого хотелось кричать, потому что рядом была она.
Полотенце оказалось где-то сбоку. Они лежали на песке, усталые и разгоряченные, и ветер приятно обдувал ему спину и ягодицы. Дюны слегка раскачивались, и Рон улыбнулся своим мыслям: героический эликсир так и не выветрился из него за все эти годы. Какой-то Гермионический эликсир… Хвала Джорджу, хоть он здесь совсем не при чём.
Внизу, на пляже, раздался громкий женский смех.
— Кто-то забыл снять шляпку, — прокомментировал Рон, открывая один глаз и глядя на довольную улыбку Гермионы. Сразу за женским смехом прозвучал детский, и улыбка с её лица исчезла.
Они неторопливо оделись и стали молча собирать вещи, обмениваясь тёплыми взглядами и редкими касаниями. Прежде чем аппарировать, Гермиона со вздохом сказала:
— Так странно возвращаться в пустой дом, где нет детей.
— Зачем?
— Ну как… Кажется, тебе голову напекло.
— Не нужно домой.
Рон поднял с песка и нахлобучил себе на голову соломенную шляпку, а затем, сделав вид, что хочет погладить Гермиону по щеке, вытянул руку и неожиданно выдернул лиф её купальника.
— Ты это серьезно, Рон? — усмехнулась она, безуспешно пытаясь поймать за шлейку улетающий в траву лиф.
— Иди сюда. Я же вижу, что ты расстроена.
— Ты решил утешить меня посреди бела дня в людном месте?
— Да, — ответил он, быстро переворачивая её на спину и нависая сверху.
— Рон, это просто смешно…
— Ничего смешного. Ты же любишь смотреть на небо? Вот и смотри, — он поймал её запястья и прижал их к песку у неё над головой, при этом её небольшие, аккуратные груди задорно задрались. Рон немного полюбовался ими и свободной рукой быстро стянул с себя плавки.
Гермиона прыснула.
— Рон, что ты делаешь?
Вместо ответа он потянул вниз её трусы, стараясь не испачкать свои интимные места песком; она помогла ему, подёргав ногами. Затем он достал из рюкзака свою палочку, направил её кончик Гермионе в живот и буднично произнёс:
— Контрасепто.
— Очень романтично, — сказала она и рассмеялась.
— Что с тобой, Гермиона? — с улыбкой спросил Рон.
Она зашлась от хохота.
— Вспомнила анекдот?
Гермиона тряслась от смеха, пока у неё на глазах не выступили слёзы, а Рон не терял времени даром — нависнув над ней, он смотрел на то, как соблазнительно дрожат её груди.
— Нет, я понимаю, секс со мной большая радость, но… не до такой же степени.
Она перевела дух, ласково посмотрела на него и снова захихикала.
— В чем дело, Гермиона?
— Рон, умоляю, сними эту шляпу…
Он уже успел забыть, что нахлобучил себе на затылок кусок плетёной соломы.
— Она не сочетается с моим сексуальным имиджем? Да ни за что! Мне ж голову напечёт.
— Твой имидж… Хоть сейчас на обложку журнала с рекламой женских шляпок! Прости, но это немножко отвлекает от романтики.
Рон со вздохом снял злосчастную шляпку и пригладил свои длинные рыжие вихры, которые тут же растрепал ветер.
— Так лучше? — спросил он. Она кивнула. — Тогда иди сюда.
— Да здесь я…
Они прижались друг к другу, переплетаясь ногами и руками, и какое-то время покачивались и перекатывались на песке, вцепившись в спины, смакуя и пробуя друг друга на вкус; её губы были сладкие, а кожа солоноватая. Когда они докатились до высокой травы, Гермиона оказалась сверху, ветер растрепал её длинные волосы, и они приятно пощекотали Рону лицо. Перевернув её на спину, он долго целовал её грудь и шею; Гермиона обвила ногами его бедра и тихо постанывала, открываясь ласкам, щурясь на вечернем солнце. Рон нарочно медлил, играл с её сосками, целовал её в губы, гладил бока и бедра, пока она не стала хмуриться и недовольно ёрзать под ним. Тогда он приподнялся на руках и осторожно вошёл в неё, чувствуя, как она нетерпеливо подается навстречу.
Сначала они двигались ровно и размеренно, потом резко и импульсивно, и с каждым толчком Рон ощущал, как в ней нарастает напряжение, как меняется её лицо: щеки расслабляются, взгляд становится бессмысленным; опершись на локти, чтобы не давить своим весом, он практически лёг на неё сверху, чтобы входить под нужным углом, задевая её груди при каждом движении.
— М-м-м, — простонала Гермиона, наращивая темп, и вдруг закатила глаза, зажмурилась, схватила его за плечи, сжав кольцо ног, выгнулась, и Рон почувствовал, как её живот стал пульсировать и сокращаться. — М-м-м… м-м-м… м-м-м…
Это прерывистое «м-м-м» было просто бесподобным. Оно давало отмашку, служило сигналом забыть обо всём, кроме собственного удовольствия, что Рон и сделал без зазрения совести: приподнявшись на руках, он увеличил размах движений и стал с силой вбиваться в неё, пока на мгновенье не потерял ощущение своего тела и самого себя, испытывая болезненно короткое ощущение счастья, от которого хотелось кричать, потому что рядом была она.
Полотенце оказалось где-то сбоку. Они лежали на песке, усталые и разгоряченные, и ветер приятно обдувал ему спину и ягодицы. Дюны слегка раскачивались, и Рон улыбнулся своим мыслям: героический эликсир так и не выветрился из него за все эти годы. Какой-то Гермионический эликсир… Хвала Джорджу, хоть он здесь совсем не при чём.
Внизу, на пляже, раздался громкий женский смех.
— Кто-то забыл снять шляпку, — прокомментировал Рон, открывая один глаз и глядя на довольную улыбку Гермионы. Сразу за женским смехом прозвучал детский, и улыбка с её лица исчезла.
Они неторопливо оделись и стали молча собирать вещи, обмениваясь тёплыми взглядами и редкими касаниями. Прежде чем аппарировать, Гермиона со вздохом сказала:
— Так странно возвращаться в пустой дом, где нет детей.
Страница 16 из 17
