Брат-2

Его надо в больницу!

Ты, сделав шаг к Каину, молча вырываешь из его руки нож, наполняя помещение воплем ублюдка. Быстро подходишь к нам и, пропоров скотч, заглядываешь в полуприкрытые глаза Руди.

— Ты меня слышишь? — Рудольф лишь утвердительно тяжело опускает веки. — Руди, дай мне время довезти тебя до больницы. Терпи… И дыши ровно…

Сжав пальцами второй гвоздь, ты резким движением вырываешь его из кресла и руки друга. Поднимаешь его на руки и поворачиваешься к молча смотрящим на нас мужчинам.

— Лео, его отвезут в больницу мои парни, — тихо, но твердо произносит мужик в клетчатой кепке. — Ты должен остаться. Дела семьи в первую очередь.

Ты переводишь взгляд на меня. Я смотрю на тебя исподлобья, не проронив не слова.

— Он член моей семьи, отец, — тихо произносишь ты и направляешься к двери. — Оставляю тебе право принимать решения от моего имени. Поехали, Симба.

Отец? Я вновь поднимаю глаза на странного типа в пиджаке на майку. Стальной взгляд голубых глаз, волевое лицо, седые виски. Отец. Непроизвольно делаю к нему шаг. Он ловит мой взгляд, и его глаза вдруг улыбаются.

— Мой мальчик…

Я, сглотнув, заставляю себя улыбнуться ему в ответ и бросаюсь вслед за тобой.

Мы несемся на полной скорости по почти пустым вечерним улицам. Ты, не переставая, разговариваешь с Рудольфом, заставляя его тебе отвечать.

— Не смей уходить, я запрещаю тебе! Это приказ! Слышишь? — повторяешь ты вновь и вновь, не отпуская его сознание.

Дорога занимает не больше десяти минут. В больнице его забирают у нас, и вот уже час мы у дверей операционной. Я не могу сидеть спокойно, нарезая круги по коридору. Наконец, ты хватаешь меня за руку и дергаешь к себе.

— Он сильный, Димка, — тихо шепчешь ты, сжимая меня в объятьях.

— Я знаю, — сдавленно отвечаю, чувствуя, как горло перехватывают подступившие слезы.

Проходит еще пара часов, прежде чем к нам выходит врач.

— Жить будет, — произносит он.

Твои пальцы впиваются в мое плечо, я бросаюсь тебе на шею, и из груди, хрипло рыча, вырывается, наконец, отпущенная мною боль.

Деньги и власть иногда хорошая штука. Благодаря им мы уже через пятнадцать минут сидим рядом с кроватью Рудольфа в отделении реанимации. Ты слегка улыбаешься, а я все еще хлюпаю носом. Телефонный звонок врезается в ровно попискивающую сердцебиением Руди тишину.

— Да, отец, — отвечаешь ты.

Слушаешь, и твое лицо практически не меняется.

— Хорошо, я понял, — ты наконец слегка улыбаешься. — Рад был тебя видеть. Спасибо.

Вновь на несколько секунд замолкаешь и заканчиваешь разговор.

— Я передам, счастливо…

Я внимательно смотрю на тебя.

— Территории Каина принадлежат тебе, — улыбнувшись, отвечаешь ты на мой немой вопрос. — Его больше нет.

Я слегка морщу нос, и ты, смеясь, притягиваешь меня к себе.

— Сходняк признал моего котенка достойным статуса Смотрящего, — шепчешь ты мне в губы. — Я пока возьму это на себя. Пока ты учишься. Отец просил передать, что он гордится тобой.

Прошло две недели с тех пор, как сфера влияния нашей семьи существенно расширилась благодаря ошибке Каина. Ты не праздновал эту победу, в ожидании выздоровления Рудольфа, вовсе не обращая внимания на ворчание и пересуды своего окружения. Все две недели мы почти не выходили из больничных стен. Руди быстро шел на поправку, конечно, вовсе не благодаря нашим усилиям, а, скорее, вопреки им. И вот, наконец, врач предложил нам лучше забрать его домой, чем продолжать самим жить в больнице. Руди только тяжело вздохнул, а я уже радостно собирал вещи.

Приехав домой, ты помогаешь нам перенести вещи и, сказав, что нужно еще кое-что сделать, исчезаешь. Дом уже отремонтирован, и следов взрыва не осталось. Как же здесь хорошо. Руди заваливается к телевизору, и я сажусь рядом с ним на пол.

— Хочешь, я сделаю тебе чего-нибудь выпить? — спрашиваю я, заглядывая ему в глаза.

Он ласково улыбается.

— Не надо, Димка, посиди немного рядом.

Его пальцы мягко ложатся мне на макушку и зарываются в волосы. Я улыбаюсь. Он теперь лишь изредка называет меня Симбой, отдавая предпочтение имени. Почему такая перемена?

На экране какая-то первобытная зверюга прыгает по веткам столь же первобытных лопухов. Перебирая в пальцах мои волосы, Руди постепенно проваливается в сон. У меня тоже начинают слипаться глаза. Я забираюсь к нему под бок. Он обнимает меня. Тепло его тела и дыхания в шею опускает меня в мягкие лапы сна.

— Хватит дрыхнуть, господа, — твой насмешливый голос заставляет меня перестать лупить каменной дубинкой мохнатую черепаху и вернуться в действительность.

За спиной Руди сонно потирает глаза.

— Просыпайтесь, нас ждут через три часа, — произносишь ты, выключая телевизор.