Фандом: Гарри Поттер. Все, что вы совершенно не хотели знать о Рите Скитер.
Добавить в моё избранное
8 мин, 59 сек 7533
Малфой поправляет локоны, публика молча восхищается. Это все, на что он расщедрился. В самом деле, чего долго общаться с какой-то там журналисточкой? А все же так дела не делаются. Рита очень не любит тех, кто пренебрегает ею. О Малфоях она за эти годы не написала ни одного дурного слова. Только хорошие, но такие, что лорд Малфой позже еще три раза пытался вызвать Риту на разговор.
«Не понимаю, в чем проблема, ведь я пишу о вас только хорошее», — говорила Рита, мило улыбаясь и хлопая накладными ресницами. Сейчас-то этим никого не проведешь, взгляд выдает, да и репутация та еще, а в те времена она еще вполне могла сойти за «прелесть какую дурочку». Вдруг она и правда не понимает, в чем проблема. Малфой не ждал такого рода уловок от хаффлпаффки. Малфой понял, в чем подвох, только когда ему стукнуло лет так тридцать пять. С тех пор Рита стала обращаться с его фамилией еще аккуратнее. Побаловались и будет. Но иногда, пару раз в год, все-таки позволяет себе. Надо же держать себя — да и Малфоя! — в форме.
Еще Рита мечтает когда-нибудь, когда радость Победы малость протухнет и публика перестанет благосклонно воспринимать любое действие участников Золотого Трио, написать книгу о Гермионе Грейнджер и неутомимо собирает материал. Ей нравится Гермиона Грейнджер, нравится потому, что всухую сделала ее однажды, а Рита любит достойных противников и нетривиальные задачи. И месть, конечно, тоже очень любит.
Рите нравится ее жизнь. Она независима, состоятельна, хоть и не относится к неприлично богатым людям, занята интересной творческой работой и в свои сорок… ай, ладно, сорок семь все еще достаточно хороша собой для краткосрочных романов, тонизирующих и поднимающих самооценку. Она по уши увязла в тайнах, своих и чужих, и каждый вечер, когда она возвращается домой, на подоконнике ее встречает с десяток чьих-то сов со срочными письмами, и ей это нравится. В смысле, не совы нравятся, а ощущение причастности ко всему по-настоящему интересному и скорость, с которой все это интересное само находит ее. Она заходит домой, кормит сов, сортирует корреспонденцию по срочности и ценности и идет на кухню, варить кофе с кардамоном. Кофе с кардамоном — ее личный бзик. Ее единственная подруга времен учебы в Хогвартсе утверждала, что кардамон — очень полезная пряность, прямо-таки целебная, и там и сям ее использовали, и в составе лекарственных смесей, и просто так, и от фарингита исцелит, и из депрессии выведет, и потенцию наладит, и что кроме прочих мелких чудес кардамон якобы нейтрализует действие кофеина.
Кофе с кофеином и кардамоном, нейтрализующим его действие. Это как преступление без наказания. Как прыжок с крыши со страховкой и Левиосой наготове. Как покупка, счет за которую никогда не придет. Рита всегда перепроверяет полученную информацию, но за долгие годы так и не собралась узнать насчет кардамона: слишком уж горьким было бы разочарование, если бы все рассказанное оказалось неправдой, и Рита предпочитает верить, что это правда, и пить себе свой кофе, благо ей все равно, сколько в нем на самом деле кофеина, у нее нет проблем ни с сердцем, ни со сном, вообще ни с чем. Ее очаровывает сама идея действия без последствий. Тоже практически магия, то есть то, чего в жизни вообще не бывает, никогда.
В жизни Риты, по крайней мере, последствия приходят всегда. Написала статью — получи впридачу к гонорару парочку новых врагов. Упомянула или не упомянула кого-нибудь в печати — получи еще пару поводов для ссор. Пропусти два-три Рождества дома ради освещения приуроченных к ним событий в прессе — будь готова, что на следующем семейном празднике для тебя не найдется ни стула, ни вилки, ни порции еды: «Мы же думали, тебя опять не будет». Назови единственную подругу очкастой дурой — останься без подруги вообще. Хотя, Рите тогда казалось, могла бы и простить. Это уже позже, читая соответствующую литературу, она поняла: нет, не могла. И не простила, конечно же. Не бывает так, чтобы последствия не догнали Риту. Зато у нее есть кофе с кардамоном.
В доме Риты все находится в строго отведенных местах, то есть, места-то обычно произвольные, это называется «творческий беспорядок», но Рита может быть совершенно уверена, что всякий брошенный впопыхах клочок бумаги она найдет там же, где она его оставила. Лет пять она дрессировала домовика, чтобы он вытирал пыль и производил влажную уборку, но не выкидывал, ничего, никогда. На строго отведенном месте неподалеку от рабочего стола стоит рамочка с колдографией. На колдографии изображена ритина лучшая подруга, та самая, хогвартских времен. Других она так и не нажила, что не удивительно, при ее-то стиле жизни.
Рита знает о том, что с ней происходит сейчас, только понаслышке. Говорят, время ее не пощадило, и та, что когда-то была дивной пронырливой и любопытной ехидной, с которой было так весело сплетничать обо всех хогвартских учениках, спрятавшись от укромных глаз в какой-нибудь из ванных комнат, превратилась в параноидальную обиженную на жизнь злючку, зацикленную на своих недостатках, комплексующую, несчастную.
«Не понимаю, в чем проблема, ведь я пишу о вас только хорошее», — говорила Рита, мило улыбаясь и хлопая накладными ресницами. Сейчас-то этим никого не проведешь, взгляд выдает, да и репутация та еще, а в те времена она еще вполне могла сойти за «прелесть какую дурочку». Вдруг она и правда не понимает, в чем проблема. Малфой не ждал такого рода уловок от хаффлпаффки. Малфой понял, в чем подвох, только когда ему стукнуло лет так тридцать пять. С тех пор Рита стала обращаться с его фамилией еще аккуратнее. Побаловались и будет. Но иногда, пару раз в год, все-таки позволяет себе. Надо же держать себя — да и Малфоя! — в форме.
Еще Рита мечтает когда-нибудь, когда радость Победы малость протухнет и публика перестанет благосклонно воспринимать любое действие участников Золотого Трио, написать книгу о Гермионе Грейнджер и неутомимо собирает материал. Ей нравится Гермиона Грейнджер, нравится потому, что всухую сделала ее однажды, а Рита любит достойных противников и нетривиальные задачи. И месть, конечно, тоже очень любит.
Рите нравится ее жизнь. Она независима, состоятельна, хоть и не относится к неприлично богатым людям, занята интересной творческой работой и в свои сорок… ай, ладно, сорок семь все еще достаточно хороша собой для краткосрочных романов, тонизирующих и поднимающих самооценку. Она по уши увязла в тайнах, своих и чужих, и каждый вечер, когда она возвращается домой, на подоконнике ее встречает с десяток чьих-то сов со срочными письмами, и ей это нравится. В смысле, не совы нравятся, а ощущение причастности ко всему по-настоящему интересному и скорость, с которой все это интересное само находит ее. Она заходит домой, кормит сов, сортирует корреспонденцию по срочности и ценности и идет на кухню, варить кофе с кардамоном. Кофе с кардамоном — ее личный бзик. Ее единственная подруга времен учебы в Хогвартсе утверждала, что кардамон — очень полезная пряность, прямо-таки целебная, и там и сям ее использовали, и в составе лекарственных смесей, и просто так, и от фарингита исцелит, и из депрессии выведет, и потенцию наладит, и что кроме прочих мелких чудес кардамон якобы нейтрализует действие кофеина.
Кофе с кофеином и кардамоном, нейтрализующим его действие. Это как преступление без наказания. Как прыжок с крыши со страховкой и Левиосой наготове. Как покупка, счет за которую никогда не придет. Рита всегда перепроверяет полученную информацию, но за долгие годы так и не собралась узнать насчет кардамона: слишком уж горьким было бы разочарование, если бы все рассказанное оказалось неправдой, и Рита предпочитает верить, что это правда, и пить себе свой кофе, благо ей все равно, сколько в нем на самом деле кофеина, у нее нет проблем ни с сердцем, ни со сном, вообще ни с чем. Ее очаровывает сама идея действия без последствий. Тоже практически магия, то есть то, чего в жизни вообще не бывает, никогда.
В жизни Риты, по крайней мере, последствия приходят всегда. Написала статью — получи впридачу к гонорару парочку новых врагов. Упомянула или не упомянула кого-нибудь в печати — получи еще пару поводов для ссор. Пропусти два-три Рождества дома ради освещения приуроченных к ним событий в прессе — будь готова, что на следующем семейном празднике для тебя не найдется ни стула, ни вилки, ни порции еды: «Мы же думали, тебя опять не будет». Назови единственную подругу очкастой дурой — останься без подруги вообще. Хотя, Рите тогда казалось, могла бы и простить. Это уже позже, читая соответствующую литературу, она поняла: нет, не могла. И не простила, конечно же. Не бывает так, чтобы последствия не догнали Риту. Зато у нее есть кофе с кардамоном.
В доме Риты все находится в строго отведенных местах, то есть, места-то обычно произвольные, это называется «творческий беспорядок», но Рита может быть совершенно уверена, что всякий брошенный впопыхах клочок бумаги она найдет там же, где она его оставила. Лет пять она дрессировала домовика, чтобы он вытирал пыль и производил влажную уборку, но не выкидывал, ничего, никогда. На строго отведенном месте неподалеку от рабочего стола стоит рамочка с колдографией. На колдографии изображена ритина лучшая подруга, та самая, хогвартских времен. Других она так и не нажила, что не удивительно, при ее-то стиле жизни.
Рита знает о том, что с ней происходит сейчас, только понаслышке. Говорят, время ее не пощадило, и та, что когда-то была дивной пронырливой и любопытной ехидной, с которой было так весело сплетничать обо всех хогвартских учениках, спрятавшись от укромных глаз в какой-нибудь из ванных комнат, превратилась в параноидальную обиженную на жизнь злючку, зацикленную на своих недостатках, комплексующую, несчастную.
Страница 2 из 3
