Фандом: Гарри Поттер. Гарри приезжает в поместье Минервы и ее супруга расследовать странный случай в заповеднике морских животных. Однако нелепое происшествие и ряд таинственных преступлений оказываются тесно связаны между собой и грозят обернуться подлинной катастрофой для всего магического сообщества. Первобытная магия, которую преступники пытаются обратить себе на службу, загадочные убийства, диверсии оборотней — поможет ли все это забыть Гарри о неурядицах в личной жизни?
Добавить в моё избранное
236 мин, 1 сек 22933
На секунду грохот воды смолк, и слова его прозвучали отчетливо и резко. — Не чайки, а дьяволы — вот кто летает тут, прикидываясь птицами!
Он говорил еще, но шум набежавшего вала и окрик капитана прервали его тираду.
— Довольно болтовни! Я бы подумал, что тебя родила зайчиха, Энди, если бы не был знаком с твоей мамашей. Тебе бы больше пристало носить юбку, чем ей. Алек, Николас, пошли за мной.
Гребцы неохотно повиновались. Неожиданное нападение птицы, видно, напугало и их.
Подъем был утомителен. Когда тропинка, наконец, закончилась, все выбились из сил, и некоторое время стояли, переводя дух и разглядывая унылый пейзаж: валуны, жесткий вереск, рощицы перекрученных деревьев, ближе к центру острова превращавшихся в низкорослый лес. Вдалеке над зарослями возвышалось приземистое здание, сложенное из серых каменных плит.
— Нам туда, — Хмури решительно направился в сторону здания.
Остальные зашагали за ним. Вскоре они уже шли по лесу. Жуткая тишина стояла в нем — лишь шум прибоя невнятным рокотом докатывался издалека, да ветер с шорохом выгибал искалеченные ветви, — и казалось, будто они попали в одну из тех жутких сказок, до которых так охочи дети.
Хмури заговорил, пытаясь разрушить гнетущее безмолвие.
— Что за странная мысль — назвать остров Соловьиным. Тут, наверное, от первого дня творения не побывало не то, что соловья, а и соловьиного перышка.
— Здесь все берега изрезаны пещерами, — пояснил капитан. — Вода источила весь остров, понаделала в нем ходов изнутри, будто в раковине. В часы прилива вода заполняет трещины и гроты, а с отливом уходит, и тогда остров поет и стонет. В ясную погоду, когда ветер дует с моря, можно услышать эти песни, переливчатые, точно и вправду соловьиные трели. Вот остров и назвали — Соловьиный.
Внезапно лес закончился — только что заросли сплетались так густо, что можно было увидеть лишь участок тропы под ногами, и вот деревья расступились, открывая взорам широкую прогалину, покрытую густой травой, нежданно роскошной в этом суровом краю. Посреди прогалины припало к земле каменное строение, похожее на пустой панцирь гигантской черепахи, — младшей дочки той черепахи, что держит на спине трех слонов и всю Землю в придачу.
— Говорят, тут раньше обитали Белые колдуньи, — заметил капитан. — Никто уже не помнит, кто они были такие — только имя и осталось.
С крыши здания сорвалась птица и сделала неспешный круг над головами незваных гостей; те примолкли. Птица снизилась, и Шеклболт невольно пригладил волосы, которых коснулось волна воздуха, разрезаемого крыльями. Хмури напрягся.
— Если эта тварь нападет на меня, — сказал он нарочито громко, — пусть пеняет на себя; я ей шею сверну.
Птица издала хриплый насмешливый вопль и по спирали поднялась в чистое бледное небо.
Шеклболт передернул плечами и склонился над бьющим из расселины в камне ключом. Широкие резные листья растений, укрывающих родник, шевелил ветер, и Шеклболту показалось, что это не тени бегут по воде, а сам остров смотрит на него циклопьим оком, смаргивая время от времени.
— Лонгботтома здесь нашли? — спросил он Хмури.
— Угу, — ответил тот, зачем-то понизив голос.
— Капитан, — один из матросов выступил вперед. — Мы тут потолковали и решили, что надо отсюда уходить.
Капитан прищурился.
— Значит, вот вы как решили? — проговорил он медленно, и шея его налилась краской.
Матрос попятился.
— Пусть идут, — поспешно сказал Шеклболт, — они нам не нужны.
Хмури ядовитой усмешкой показал, что он думает о начальнике, не способном справиться с парочкой взбунтовавшихся подчиненных.
Краем глаза Шеклболт увидел, как за деревьями мелькнул белый силуэт. Он резко обернулся. Нет, должно быть, птица взлетела, или случайный отблеск света смутил его.
— … ноги вашей не будет в моей команде! — капитан выдохнул все, что накопилось у него на душе, и лиловый цвет на его щеках медленно поблек.
Матрос глядел на него исподлобья, виновато, но нераскаянно. Второго нигде не было видно, и Шеклболт с усмешкой подумал, что тот решил не вступать в пререкания, а попросту поставить капитана перед фактом своего отсутствия.
— А ну, стой, — гаркнул Хмури, кидаясь в заросли с неожиданной быстротой.
Шеклболт подумал, что Хмури обращается к беглому матросу, но в следующий миг увидел сквозь частокол деревьев тонкую девичью фигурку в белом; светлые волосы падали до пояса.
Девушка повернулась и пошла прочь прежде, чем Хмури приблизился к ней.
— Господи помилуй, это еще что за девица? — пропыхтел капитан, присоединяясь к погоне. — И как она здесь очутилась?
«Отличный вопрос, — подумал Шеклболт на бегу. — А если б ты дал на него ответ, было бы совсем хорошо».
Он говорил еще, но шум набежавшего вала и окрик капитана прервали его тираду.
— Довольно болтовни! Я бы подумал, что тебя родила зайчиха, Энди, если бы не был знаком с твоей мамашей. Тебе бы больше пристало носить юбку, чем ей. Алек, Николас, пошли за мной.
Гребцы неохотно повиновались. Неожиданное нападение птицы, видно, напугало и их.
Подъем был утомителен. Когда тропинка, наконец, закончилась, все выбились из сил, и некоторое время стояли, переводя дух и разглядывая унылый пейзаж: валуны, жесткий вереск, рощицы перекрученных деревьев, ближе к центру острова превращавшихся в низкорослый лес. Вдалеке над зарослями возвышалось приземистое здание, сложенное из серых каменных плит.
— Нам туда, — Хмури решительно направился в сторону здания.
Остальные зашагали за ним. Вскоре они уже шли по лесу. Жуткая тишина стояла в нем — лишь шум прибоя невнятным рокотом докатывался издалека, да ветер с шорохом выгибал искалеченные ветви, — и казалось, будто они попали в одну из тех жутких сказок, до которых так охочи дети.
Хмури заговорил, пытаясь разрушить гнетущее безмолвие.
— Что за странная мысль — назвать остров Соловьиным. Тут, наверное, от первого дня творения не побывало не то, что соловья, а и соловьиного перышка.
— Здесь все берега изрезаны пещерами, — пояснил капитан. — Вода источила весь остров, понаделала в нем ходов изнутри, будто в раковине. В часы прилива вода заполняет трещины и гроты, а с отливом уходит, и тогда остров поет и стонет. В ясную погоду, когда ветер дует с моря, можно услышать эти песни, переливчатые, точно и вправду соловьиные трели. Вот остров и назвали — Соловьиный.
Внезапно лес закончился — только что заросли сплетались так густо, что можно было увидеть лишь участок тропы под ногами, и вот деревья расступились, открывая взорам широкую прогалину, покрытую густой травой, нежданно роскошной в этом суровом краю. Посреди прогалины припало к земле каменное строение, похожее на пустой панцирь гигантской черепахи, — младшей дочки той черепахи, что держит на спине трех слонов и всю Землю в придачу.
— Говорят, тут раньше обитали Белые колдуньи, — заметил капитан. — Никто уже не помнит, кто они были такие — только имя и осталось.
С крыши здания сорвалась птица и сделала неспешный круг над головами незваных гостей; те примолкли. Птица снизилась, и Шеклболт невольно пригладил волосы, которых коснулось волна воздуха, разрезаемого крыльями. Хмури напрягся.
— Если эта тварь нападет на меня, — сказал он нарочито громко, — пусть пеняет на себя; я ей шею сверну.
Птица издала хриплый насмешливый вопль и по спирали поднялась в чистое бледное небо.
Шеклболт передернул плечами и склонился над бьющим из расселины в камне ключом. Широкие резные листья растений, укрывающих родник, шевелил ветер, и Шеклболту показалось, что это не тени бегут по воде, а сам остров смотрит на него циклопьим оком, смаргивая время от времени.
— Лонгботтома здесь нашли? — спросил он Хмури.
— Угу, — ответил тот, зачем-то понизив голос.
— Капитан, — один из матросов выступил вперед. — Мы тут потолковали и решили, что надо отсюда уходить.
Капитан прищурился.
— Значит, вот вы как решили? — проговорил он медленно, и шея его налилась краской.
Матрос попятился.
— Пусть идут, — поспешно сказал Шеклболт, — они нам не нужны.
Хмури ядовитой усмешкой показал, что он думает о начальнике, не способном справиться с парочкой взбунтовавшихся подчиненных.
Краем глаза Шеклболт увидел, как за деревьями мелькнул белый силуэт. Он резко обернулся. Нет, должно быть, птица взлетела, или случайный отблеск света смутил его.
— … ноги вашей не будет в моей команде! — капитан выдохнул все, что накопилось у него на душе, и лиловый цвет на его щеках медленно поблек.
Матрос глядел на него исподлобья, виновато, но нераскаянно. Второго нигде не было видно, и Шеклболт с усмешкой подумал, что тот решил не вступать в пререкания, а попросту поставить капитана перед фактом своего отсутствия.
— А ну, стой, — гаркнул Хмури, кидаясь в заросли с неожиданной быстротой.
Шеклболт подумал, что Хмури обращается к беглому матросу, но в следующий миг увидел сквозь частокол деревьев тонкую девичью фигурку в белом; светлые волосы падали до пояса.
Девушка повернулась и пошла прочь прежде, чем Хмури приблизился к ней.
— Господи помилуй, это еще что за девица? — пропыхтел капитан, присоединяясь к погоне. — И как она здесь очутилась?
«Отличный вопрос, — подумал Шеклболт на бегу. — А если б ты дал на него ответ, было бы совсем хорошо».
Страница 2 из 69
