Фандом: Гарри Поттер. Гарри приезжает в поместье Минервы и ее супруга расследовать странный случай в заповеднике морских животных. Однако нелепое происшествие и ряд таинственных преступлений оказываются тесно связаны между собой и грозят обернуться подлинной катастрофой для всего магического сообщества. Первобытная магия, которую преступники пытаются обратить себе на службу, загадочные убийства, диверсии оборотней — поможет ли все это забыть Гарри о неурядицах в личной жизни?
Добавить в моё избранное
236 мин, 1 сек 23012
Чоу попыталась войти вместе с ним, но он оттолкнул ее и захлопнул дверь перед ее носом.
Тень поползла по двору, небо потемнело; с запада шла снеговая туча, задевая графитово-серым брюхом вершины холмов.
Чоу постояла, опустив голову, затем медленно пошла к дому. Ее лицо походило на потрескавшуюся фарфоровую маску, и выглядела она много старше своих лет. Когда она поравнялась с ним, Гарри увидел, что глаза ее полны слез.
Минерва шагнула к ней. Чоу попыталась улыбнуться, но губы ее лишь жалко сморщились.
— Мне… мне нездоровится, — и голос ее звучал, как надтреснутый колокольчик. — Я пойду прилягу. Скажите Джону, что я буду в своей комнате.
— Что-то случилось? — Джанет Димсдейл подошла незаметно. Она тревожно оглянулась на дом, потом посмотрела на плачущую Чоу; светлый взгляд ее потемнел. — Я встретила мистера и миссис Уизли. У него все лицо в крови.
— Ничего страшного, Джанет, не обращай внимания.
— Тебе уже можно вставать, дорогая? — Минерва ласково коснулась ее руки.
— Да, бабушка сказала, что можно. На мистера Уизли ведь… никто не напал?
Шеклболт глядел на Джанет, не отрываясь. Скулы девушки чуть порозовели.
— Скорее, это он кое на кого напал, — улыбнулся ей Гарри.
— Почему с тобой нет мадам Мераль? — рассеянно спросил Димсдейл.
— Она куда-то отлучилась. Бабушка сказала, что мне можно немного прогуляться.
— Значит, матушка в доме? Надо сказать Джону, — обронил Димсдейл.
— Я могу пойти, — Чоу вытерла глаза.
— Вот еще! Сам догадается, — гневно отозвалась Минерва.
Проползавшая над Инверэри туча зацепилась за башню, точно огромный мешок, и из прорехи посыпалась снежная крупа.
Мадам Мераль вышла из-за дома, ее полные щеки раскраснелись, вязаной перчаткой она смахивала снег с пушистого воротника.
— Джанет! Зачем ты вышла? — укоризненно спросила она.
— Я ей разрешила.
Гарри вздрогнул, услышав старухин голос прямо над ухом.
Старый дом, в котором толкалось слишком много людей, походил на замшелую бутылку вина, на дне которой годами копился осадок. «Вот уж беда с этими запечатанными бутылками, — с усмешкой подумал Гарри, — всегда найдется любопытный, который пожелает сломать печать, а из бутылки вырвется ифрит и построит дворец… или разрушит город. Скорее, второе, потому что ифриты — существа раздражительные, и заточение не делает их нрав более кротким».
Гарри окинул взглядом двор. Спокойный Димсдейл, сердитая Минерва, испуганная Джанет. Шеклболт, глядящий на нее со странным выражением (Гарри улыбнулся про себя — романтические декорации, романтическая героиня). Старая миссис Димсдейл поджала губы. Мадам Мераль, всегда спокойная, сейчас выглядела разгневанной не на шутку. И темная туча — точно проклятие, нависшее над окрестностями.
А потом вдруг стало светло от огненной вспышки; ближайшая к дому часть пристройки, в которую вошел Джон Димсдейл, сложилась, как карточный домик, и провалилась внутрь себя. Через промежуток времени, равный удару сердца, до них донесся грохот взрыва и треск обваливающихся камней.
Гарри недоверчиво оглянулся, желая убедиться, все ли видели то же, что видел он. Глуповатое изумление сделало лица свидетелей взрыва похожими, как будто все они состояли в кровном родстве. Недоуменные взгляды сплетались в единое вопросительное выражение. Непроизнесенное «В чем дело?» витало в воздухе.
Первой пошевелилась Джанет.
— Пристройка взорвалась, — произнесла она, и ее простые слова разрушили общее оцепенение.
Половина пристройки превратилась в груду обломков. Стропила торчали из крыши, точно руки, протянутые в жесте мольбы или скорби. Резко пахло зельями; облако пыли висело в воздухе.
Джона Димсдейла взрывом отбросило на каменный стол; сквозь страшную обугленную маску проступали наружу обнажившиеся кости; грудь и живот превратились в красно-черное месиво.
Димсдейл отшвырнул ногой искореженный котел, валявшийся на полу, наклонился и попытался перевернуть тело брата.
— Не трогайте, — Гарри отстранил его, стараясь не морщиться: его мутило от запаха горелого мяса.
— Он мертв, — протяжным, удивленным голосом произнесла старуха. — Мой сын мертв!
— Мама, — старший сын потянул ее за руку. — Пойдем. Пойдем отсюда.
— Он мертв, — повторила старуха.
Снежинки падали на труп — белые на черном. Пепел с крыши сыпался на старухины волосы — черный на белом.
Чоу двинулась вперед какими-то странными шагами, словно ходила во сне, и наклонилась над погибшим. Выпрямилась, повела вокруг узкими, сплошь темными, без белка, глазами.
— Наверное, это котел взорвался, — спокойно предположила она и даже слегка улыбнулась, довольная тем, что смогла объяснить себе причину произошедшего. — Там ведь зелье варилось? Зелья, бывает, взрываются.
Тень поползла по двору, небо потемнело; с запада шла снеговая туча, задевая графитово-серым брюхом вершины холмов.
Чоу постояла, опустив голову, затем медленно пошла к дому. Ее лицо походило на потрескавшуюся фарфоровую маску, и выглядела она много старше своих лет. Когда она поравнялась с ним, Гарри увидел, что глаза ее полны слез.
Минерва шагнула к ней. Чоу попыталась улыбнуться, но губы ее лишь жалко сморщились.
— Мне… мне нездоровится, — и голос ее звучал, как надтреснутый колокольчик. — Я пойду прилягу. Скажите Джону, что я буду в своей комнате.
— Что-то случилось? — Джанет Димсдейл подошла незаметно. Она тревожно оглянулась на дом, потом посмотрела на плачущую Чоу; светлый взгляд ее потемнел. — Я встретила мистера и миссис Уизли. У него все лицо в крови.
— Ничего страшного, Джанет, не обращай внимания.
— Тебе уже можно вставать, дорогая? — Минерва ласково коснулась ее руки.
— Да, бабушка сказала, что можно. На мистера Уизли ведь… никто не напал?
Шеклболт глядел на Джанет, не отрываясь. Скулы девушки чуть порозовели.
— Скорее, это он кое на кого напал, — улыбнулся ей Гарри.
— Почему с тобой нет мадам Мераль? — рассеянно спросил Димсдейл.
— Она куда-то отлучилась. Бабушка сказала, что мне можно немного прогуляться.
— Значит, матушка в доме? Надо сказать Джону, — обронил Димсдейл.
— Я могу пойти, — Чоу вытерла глаза.
— Вот еще! Сам догадается, — гневно отозвалась Минерва.
Проползавшая над Инверэри туча зацепилась за башню, точно огромный мешок, и из прорехи посыпалась снежная крупа.
Мадам Мераль вышла из-за дома, ее полные щеки раскраснелись, вязаной перчаткой она смахивала снег с пушистого воротника.
— Джанет! Зачем ты вышла? — укоризненно спросила она.
— Я ей разрешила.
Гарри вздрогнул, услышав старухин голос прямо над ухом.
Старый дом, в котором толкалось слишком много людей, походил на замшелую бутылку вина, на дне которой годами копился осадок. «Вот уж беда с этими запечатанными бутылками, — с усмешкой подумал Гарри, — всегда найдется любопытный, который пожелает сломать печать, а из бутылки вырвется ифрит и построит дворец… или разрушит город. Скорее, второе, потому что ифриты — существа раздражительные, и заточение не делает их нрав более кротким».
Гарри окинул взглядом двор. Спокойный Димсдейл, сердитая Минерва, испуганная Джанет. Шеклболт, глядящий на нее со странным выражением (Гарри улыбнулся про себя — романтические декорации, романтическая героиня). Старая миссис Димсдейл поджала губы. Мадам Мераль, всегда спокойная, сейчас выглядела разгневанной не на шутку. И темная туча — точно проклятие, нависшее над окрестностями.
А потом вдруг стало светло от огненной вспышки; ближайшая к дому часть пристройки, в которую вошел Джон Димсдейл, сложилась, как карточный домик, и провалилась внутрь себя. Через промежуток времени, равный удару сердца, до них донесся грохот взрыва и треск обваливающихся камней.
Гарри недоверчиво оглянулся, желая убедиться, все ли видели то же, что видел он. Глуповатое изумление сделало лица свидетелей взрыва похожими, как будто все они состояли в кровном родстве. Недоуменные взгляды сплетались в единое вопросительное выражение. Непроизнесенное «В чем дело?» витало в воздухе.
Первой пошевелилась Джанет.
— Пристройка взорвалась, — произнесла она, и ее простые слова разрушили общее оцепенение.
Половина пристройки превратилась в груду обломков. Стропила торчали из крыши, точно руки, протянутые в жесте мольбы или скорби. Резко пахло зельями; облако пыли висело в воздухе.
Джона Димсдейла взрывом отбросило на каменный стол; сквозь страшную обугленную маску проступали наружу обнажившиеся кости; грудь и живот превратились в красно-черное месиво.
Димсдейл отшвырнул ногой искореженный котел, валявшийся на полу, наклонился и попытался перевернуть тело брата.
— Не трогайте, — Гарри отстранил его, стараясь не морщиться: его мутило от запаха горелого мяса.
— Он мертв, — протяжным, удивленным голосом произнесла старуха. — Мой сын мертв!
— Мама, — старший сын потянул ее за руку. — Пойдем. Пойдем отсюда.
— Он мертв, — повторила старуха.
Снежинки падали на труп — белые на черном. Пепел с крыши сыпался на старухины волосы — черный на белом.
Чоу двинулась вперед какими-то странными шагами, словно ходила во сне, и наклонилась над погибшим. Выпрямилась, повела вокруг узкими, сплошь темными, без белка, глазами.
— Наверное, это котел взорвался, — спокойно предположила она и даже слегка улыбнулась, довольная тем, что смогла объяснить себе причину произошедшего. — Там ведь зелье варилось? Зелья, бывает, взрываются.
Страница 20 из 69
