Соловьиный остров

Он тщетно пытался придать своему лицу выражение подобающей серьезности, но оживление прорывалось сквозь плотину сдержанности, глаза ярко блестели, и каждое движение выдавало, как он рад быть свободным. Да что там, — рад просто быть. Казалось, судьба решила вознаградить его этой ночью за все перенесенные неприятности.

— А ее саму?

Билл промолчал.

— Что ж, пойдем, посмотрим.

Отпечатки женских башмачков выделялись на снегу четко, как каллиграфическая надпись, сделанная тушью на рисовой бумаге. Что означала эта надпись? Гарри не ждал ничего хорошего.

Они вышли за ворота, следуя рядом с тропинкой, снег по обе стороны которой был истоптан прошедшими здесь аврорами. Следы Чоу оставались нетронутыми. Они добрались до того места, где ровное плато обрывалось в море, и поглядели вниз. Минерва вздохнула и отпрянула. Гарри, которому был неведом страх высоты и головокружение, отнес ее бледность на счет того, что они увидели под скалами.

Маленькая черная точка — последний элемент цепочки иероглифов, образующих слово «Самоубийство».

Для очистки совести Гарри спросил у Билла:

— Других следов не было?

— Нет, только ее.

Волны слизывали белую пудру с блестящих леденцовым блеском в скудном свете луны валунов, подползали все ближе к изломанной черной фигурке. Кто-то с тяжеловесной грацией бурого медведя пробирался по скользким камням.

— Кто это? — спросила Минерва.

— Хагрид, — ответил Билл. — Вызвался принести ее тело. Она ведь сама это сделала?

— Сама, — хмуро ответил Гарри. — Но решение приняла не без моей помощи.

Минерва положила ему руку на плечо, но утешать не стала, и благодарение богам, — произнеси она: «В этом нет твоей вины», Гарри взорвался бы, наговорил бы обидных слов, в которых потом неизбежно раскаялся — а ему надоело каяться. Надоело чувствовать себя виноватым.

У Чоу был выбор, которого столько людей оказываются лишены. Другие решают за них, жить им или умирать. У жертв Чоу выбора не было.

Он убедил себя. Почти убедил. И все же хорошо, что Минерва знает, когда следует говорить, а когда лучше промолчать.

17

День выдался таким нервным, столько суеты и хлопот выпало на долю Гарри, столько бумаг ему пришлось заполнить, что он забыл о Люпине, и вспомнил о нем, только когда Медея Трего явилась, чтобы дать показания относительно яда, использованного для убийства миссис Агаты Димсдейл, а также обнаруженного в кармане Чоу пузырька с оборотным зельем. Пузырек разбился при падении, и все же оставшегося содержимого хватило, чтобы эксперты определили вещество, которое в нем содержалось.

Да, заявила Трего, по профилю яд соответствует тому, что пропал из ее лаборатории. Компоненты его достаточно редки, чтобы исключить возможность ошибки. Что касается оборотного зелья — тут она пожала плечами, — может быть, оно было изготовлено в Центре. Может быть, где-нибудь еще. Трудно сказать.

С этим она и удалилась, получив предупреждение, что в надлежащее время будет вызвана в суд для дачи показаний.

После ее ухода Гарри всерьез взялся за поиски Ремуса.

В Министерстве Люпин не появлялся, не оказалось его и дома. Уизли тоже ничего о нем не слышали с тех самых пор, как он покинул Нору. Гарри все больше убеждался, что Ремус попал в серьезные неприятности.

Была и еще одна причина, более личного характера, лишавшая Гарри остатков душевного равновесия. Утром, когда Гарри собирался покинуть Инверэри, он получил краткую записку, которой Люциус ставил в известность, что будет ждать Гарри в его квартире. Филин улетел, не дожидаясь ответа: Люциус не сомневался, что Гарри придет.

— Пусть убирается к черту, — твердо решил Гарри. — У меня нет времени на скандалы.

Потом он так же твердо решил, что встретится с Люциусом, но только затем, чтобы дать ему окончательную отставку, и даже продумал и просмаковал выражения, в которых эта отставка будет дана.

Затем, все с той же непреклонной твердостью, он пообещал себе предоставить Люциусу шанс — но самый последний. Во-первых, пусть распрощается с мыслью о женитьбе. Во-вторых… Тут Гарри понял, что сам себе не верит и впал в уныние.

Хватит ли у него сил действительно расстаться с Люциусом, если тот не примет ультиматум? Если не хватит — лучше вообще не выдвигать никаких требований. По крайней мере, так он избежит очередного унижения.

Домой Гарри шел, как на эшафот. Он опоздал почти на два часа и надеялся, что Люциус его не дождался.

Аромат тающего льда вплетался нотой сердца в знакомые запахи квартиры. Гарри вдохнул его, и острая, беспричинная радость заставила позабыть его обо всех опасениях.

Люциус устроился в гостиной, брезгливо перебирая журналы на столике. Шторы были плотно задернуты, свечи рассеивали полумрак.

Гарри показалось, что Люциус выглядит хуже обычного.