Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась, а жертвы войны остались. У некоторых из них есть родственники. Некоторым родственникам все еще не все равно.
Добавить в моё избранное
23 мин, 55 сек 908
«Самое противное в подарках то, что их нельзя взять деньгами», — печально думает Ханна, глядя на прекраснейший букет, доставленный ей с утра. Она любила Гербологию в школе и любит до сих пор, она знает примерные цены на синие звезды, и на радужные розы, и даже на побеги жемчужной лозы, служащие скорее украшением и дополнением, чем полноценным компонентом букета. Теперь вся эта роскошь простоит у нее неделю, а то и две, а может быть, даже три, — зависит от того, насколько продавец букета хорош в сохраняющих свежесть чарах, и от того, станет ли она сама обновлять чары. А потом цветы засохнут. Все два с половиной галлеона засохнут, да.
Ханне приятен такой знак внимания, но одновременно она чувствует раздражение.
«Лучше бы отдал наличными, — думает она. — Полтора занятия для Энни. Или четыре похода за сладостями. Или два визита за канцтоварами, и большой набор волшебных красок. Или… да у нас и вазы-то нет подходящей».
Ханна вздыхает и ложится щекой на стол, чтобы глаза были на одном уровне с лежащим букетом, смаргивает слезы. Список того, что она могла бы купить на два с половиной галлеона, бесконечен. Они с Энни не бедные, нет. Они просто не богатые. И деньги у них лишними не бывают.
Ханна выращивает зелень на продажу. Сначала она пыталась было заняться изготовлением простеньких зелий — из тех, которые всегда кому-нибудь да нужны. Но ей подходили только такие зелья, приготовление которых можно забросить на любом этапе, чтобы вернуться позже. А таких рецептов раз-два и обчелся. Почему-то никто не создает рецепты зелий, исходя из того, что у зельевара может быть ребенок, на которого приходится часто отвлекаться. Вероятно, считается, что ему хватает заработка на няню. Ха-ха.
В общем, с зельями так толком ничего и не вышло, зато профессор Снейп вышел на нее, когда искал поставщиков немагических пряностей, и предложил выращивать кое-что для его магазина, в почти промышленных масштабах. Ханна согласилась: заклинания роста и плодородия ей всегда хорошо давались, а главное, их не нужно произносить в определенное время, с точностью прям уж до минуты. Поэтому она может делать это тогда, когда у нее есть время. Например, прямо сейчас.
Ханна ставит цветы в большой кувшин, в котором когда-то давно, еще при маме, в их доме подавали лимонад, и идет в сад, к теплице. Наладив сотрудничество с профессором Снейпом, она пораскинула мозгами и решила, что может заняться еще и овощами и фруктами и продавать их — да вот хотя бы в местные лавки. Покупатели, как ни странно, нашлись, и появился у Ханны не очень большой, но стабильный доход, благо фрукты и овощи она могла выращивать и не в сезон (консультации у профессора Спраут всегда несли в себе очень, очень много полезной информации, даже удивительно, почему мало кто ей пользуется). Если бы Ханна жила одна, ей бы этого совершенно точно хватило. Да что там, если бы она была одна, она могла бы питаться тем, что выращивает, периодически продавая излишки, чтобы заплатить положенные налоги, полакомиться чем-нибудь вкусным и купить одежду по сезону. Но у нее есть Энни. Энни — ее младшая сестра, и ей нужны молочные продукты, и мясо, и сладенькое что-нибудь. А еще ее нужно чем-то радовать, хотя бы иногда. Чем-то новым, ярким, интересным. Чары иллюзий, конечно, здорово помогают в придумывании развлечений, но все-таки лучшие развлечения — это те, которые можно пощупать, разобрать и попробовать на зуб.
Быстро накладывая ежедневные заклинания и собирая базилик и мяту, Ханна с усмешкой вспоминает, как думала когда-то, курсе на пятом, что сдаст ТРИТОНы и пойдет в Министерство, бороться с коррупцией рука об руку с такими людьми, как Амелия Боунс, ну или Артур Уизли, например. Ну, ТРИТОНы-то она сдала. Хоть что-то пошло по плану. А больше по плану не пошло ничего, но это не потому что жизнь так неудачно сложилась, а потому что паршивый был план. Когда Ханна составляла его, она просто не знала, что случится с ней, с ее жизнью и, конечно, с Энни. Да и кто бы мог знать такое заранее?
Она избегала думать о сестре с начала шестого курса, с того дня, как ее вызвали с уроков и сообщили о том, что маму убили. Следующие несколько часов почти полностью выпали из ее памяти. Кажется, она очень рассудительно доказывала кому-то, что этого не может быть, и рвалась к камину — поговорить с родителями, раз уж в Хогвартсе все сошли с ума. Кажется, потом она на кого-то кричала и пыталась увернуться от склянки мадам Помфри. А дальше только туман и голоса вокруг, но что они все говорили — она не понимала.
Она вынырнула из дурмана успокоительных зелий только дома. Дома был отец, и с ним все было в порядке — насколько может быть что-то в порядке с человеком, который потерял жену. Тогда-то Ханна сообразила: папа был на ночном дежурстве, мама дома, а с мамой, разумеется, была Энни. Про нее ей в Хогвартсе ничего не сказали. Когда Ханна спросила про нее, отец ответил:
— Она жива, но… пострадала.
Ханне приятен такой знак внимания, но одновременно она чувствует раздражение.
«Лучше бы отдал наличными, — думает она. — Полтора занятия для Энни. Или четыре похода за сладостями. Или два визита за канцтоварами, и большой набор волшебных красок. Или… да у нас и вазы-то нет подходящей».
Ханна вздыхает и ложится щекой на стол, чтобы глаза были на одном уровне с лежащим букетом, смаргивает слезы. Список того, что она могла бы купить на два с половиной галлеона, бесконечен. Они с Энни не бедные, нет. Они просто не богатые. И деньги у них лишними не бывают.
Ханна выращивает зелень на продажу. Сначала она пыталась было заняться изготовлением простеньких зелий — из тех, которые всегда кому-нибудь да нужны. Но ей подходили только такие зелья, приготовление которых можно забросить на любом этапе, чтобы вернуться позже. А таких рецептов раз-два и обчелся. Почему-то никто не создает рецепты зелий, исходя из того, что у зельевара может быть ребенок, на которого приходится часто отвлекаться. Вероятно, считается, что ему хватает заработка на няню. Ха-ха.
В общем, с зельями так толком ничего и не вышло, зато профессор Снейп вышел на нее, когда искал поставщиков немагических пряностей, и предложил выращивать кое-что для его магазина, в почти промышленных масштабах. Ханна согласилась: заклинания роста и плодородия ей всегда хорошо давались, а главное, их не нужно произносить в определенное время, с точностью прям уж до минуты. Поэтому она может делать это тогда, когда у нее есть время. Например, прямо сейчас.
Ханна ставит цветы в большой кувшин, в котором когда-то давно, еще при маме, в их доме подавали лимонад, и идет в сад, к теплице. Наладив сотрудничество с профессором Снейпом, она пораскинула мозгами и решила, что может заняться еще и овощами и фруктами и продавать их — да вот хотя бы в местные лавки. Покупатели, как ни странно, нашлись, и появился у Ханны не очень большой, но стабильный доход, благо фрукты и овощи она могла выращивать и не в сезон (консультации у профессора Спраут всегда несли в себе очень, очень много полезной информации, даже удивительно, почему мало кто ей пользуется). Если бы Ханна жила одна, ей бы этого совершенно точно хватило. Да что там, если бы она была одна, она могла бы питаться тем, что выращивает, периодически продавая излишки, чтобы заплатить положенные налоги, полакомиться чем-нибудь вкусным и купить одежду по сезону. Но у нее есть Энни. Энни — ее младшая сестра, и ей нужны молочные продукты, и мясо, и сладенькое что-нибудь. А еще ее нужно чем-то радовать, хотя бы иногда. Чем-то новым, ярким, интересным. Чары иллюзий, конечно, здорово помогают в придумывании развлечений, но все-таки лучшие развлечения — это те, которые можно пощупать, разобрать и попробовать на зуб.
Быстро накладывая ежедневные заклинания и собирая базилик и мяту, Ханна с усмешкой вспоминает, как думала когда-то, курсе на пятом, что сдаст ТРИТОНы и пойдет в Министерство, бороться с коррупцией рука об руку с такими людьми, как Амелия Боунс, ну или Артур Уизли, например. Ну, ТРИТОНы-то она сдала. Хоть что-то пошло по плану. А больше по плану не пошло ничего, но это не потому что жизнь так неудачно сложилась, а потому что паршивый был план. Когда Ханна составляла его, она просто не знала, что случится с ней, с ее жизнью и, конечно, с Энни. Да и кто бы мог знать такое заранее?
Она избегала думать о сестре с начала шестого курса, с того дня, как ее вызвали с уроков и сообщили о том, что маму убили. Следующие несколько часов почти полностью выпали из ее памяти. Кажется, она очень рассудительно доказывала кому-то, что этого не может быть, и рвалась к камину — поговорить с родителями, раз уж в Хогвартсе все сошли с ума. Кажется, потом она на кого-то кричала и пыталась увернуться от склянки мадам Помфри. А дальше только туман и голоса вокруг, но что они все говорили — она не понимала.
Она вынырнула из дурмана успокоительных зелий только дома. Дома был отец, и с ним все было в порядке — насколько может быть что-то в порядке с человеком, который потерял жену. Тогда-то Ханна сообразила: папа был на ночном дежурстве, мама дома, а с мамой, разумеется, была Энни. Про нее ей в Хогвартсе ничего не сказали. Когда Ханна спросила про нее, отец ответил:
— Она жива, но… пострадала.
Страница 1 из 7
