Шафран

— Я, конечно, не могу точно знать, что делается в их головах, но мне кажется, они счастливее рядом с нами. Да и бабушка — я всегда думал, что ей спокойнее их не видеть, меньше о них думает, меньше нервничает. А на самом деле она теперь по пять раз в день к отцу заходит, и совсем при этом не выглядит несчастной. Только устает, конечно.

— Как и ты.

— Как и я. Как и ты. Но с сиделкой, конечно, все дается не так тяжело, хотя мы и сами кое-чему научились за это время… — Невилл замялся, а потом неожиданно спросил: — Слушай, а почему ты никого не наймешь себе в помощь? Если дело в деньгах, то может быть, я могу помочь?

«Можешь. Например, забудь на столе свою запонку, которую ты все время теребишь. Ты в курсе, сколько она стоит? Я тоже нет, но на полмесяца точно хватит».

Ханна внезапно разозлилась. Возможно, потому, что мысль принять деньги от Невилла не показалась ей совсем уж неприемлемой.

— Нет, спасибо, — сказала она, стараясь помнить, что злится не на Невилла, а на себя.

— Но почему?

— Просто нет и все, и забудем об этом, ладно?

Невилл хороший. Он умеет заминать неприятные разговоры. И тогда он тоже сумел все замять. А утром прислал этот букет, уже наполовину ощипанный Энни.

Лучше бы деньгами.

Хотя денег она бы все равно не взяла.

Раздвоение личности у нее, что ли?

Вечером Невилл снова приходит сам, приносит сладкого к чаю и игрушку для Энни — недорогую, все равно ведь сломает через час. Говорит:

— Ханна, у нас ведь с тобой столько общих интересов…

Ханна нервно хохочет:

— Это ты сейчас что имеешь в виду, прости?

Невилл смеется не менее нервно:

— Вообще-то, я про Гербологию, а не про то, что ты подумала. Хотя и это тоже. Серьезно, кто еще поймет нас так, как мы с тобой друг друга понимаем?

«Да кто угодно из родственников пациентов того самого отделения», — думает Ханна, но в глубине души полагает, что это не так.

— Я хотел бы, например, позвать тебя на свидание, узнать тебя получше, прежде чем являться к тебе домой, признаваться в чем-то и ставить в неловкое положение. Но ты ведь не можешь оставить Энни, да? И я не знаю, что тут придумать, чтобы все было как положено.

Ой. Ханна смотрит на Невилла и удивляется, почему ей ни разу не пришло в голову, что он таскается к ней не только из-за Энни и его родителей. И она сама не знает, нравится ей эта новость или нет.

— А какая разница, как оно там положено? — пожимает плечами она. — Лично я все равно толком не знаю. Давай так: когда ты придешь в следующий раз, будем считать, что это у нас свидание. И посмотрим, что из этого получится, хорошо?

— Хорошо, — улыбается Невилл. Когда он уходит, на столе Ханна обнаруживает небольшую шкатулку. К крышке ее чарами приклеена записка:

«Я тут читал, горячее молоко с шафраном способствует росту тканей мозга и улучшает память. Не знаю, правда или нет, но это еще и вкусно. Очень советую».

Ханна открывает шкатулку и узнает то, что лежит в шкатулке, по ни на что не похожему, металлически-медовому запаху, прежде чем видит красноватые нити шафрана. Недешевый подарок. Наверное, ей должно быть неловко, но почему-то ничего подобного она не чувствует. Она призывает из шкафчика корицу, кардамон и мед, достает молоко, измельчает в ступке несколько красных нитей и с удивлением пьет получившийся напиток.

«Похоже на мою жизнь, — думает она. — Довольно сладко, немного горько, чуть-чуть остро, совершенно ни на что не похоже».

Энни подбирается поближе и сует нос в чашку Ханны.

— Хочешь попробовать? — спрашивает Ханна.

— Хошь попобовать, — подтверждает Энни.

Ханна достает маленькую чашку и наливает желтоватый напиток.

— Это молоко с шафраном, — говорит она.

— Молоко. Сафан, — послушно повторяет Энни. С логопедом еще работать и работать. Она быстро опустошает свою чашку. Кажется, ей понравилось.

Ночью, уложив наконец-то Энни, Ханна падает в постель и не засыпает, а просто-таки вырубается. Ей снится странный сон. Во сне она хозяйка «Дырявого Котла». Там, правда, гораздо светлее и чище, да и часть мебели поменяли, но во сне Ханна точно знает, что это тот самый «Дырявый котел» и что он принадлежит ей. Как такое могло выйти? Денег на такую покупку у нее нет, и взяться им неоткуда. Но она стоит за стойкой, хозяйничает себе, машет рукой знакомым, подсчитывает в уме, когда следующие поставки и что нужно дозаказывать срочно, а что подождет до следующей недели…

А неподалеку от стойки, в углу, стоит небольшой столик, размером как для ребенка, и сидит за тем столиком Энни. На вид ей примерно семь лет, она увлеченно рисует что-то карандашами. Потом берет чашку, подходит с ней к стойке и очень четко, будто на иностранном языке, говорит:

— Ханна, я хочу молоко с шафраном, — немного думает и после паузы добавляет: — пожалуйста.