Фандом: Гарри Поттер. Стоило ему войти в аудиторию, цепляя носами своих нелепых ботинок пол, словно птенец, ковыляющий на неустойчивых ногах, и Альбус на мгновенье прикрывал глаза, чтобы не ослепнуть. Один из многих студентов — один из сотен, каждый день сталкивающихся с ним в коридорах университета, но другой, отличающийся от остальных: скованный, зажатый, то и дело дергающий правым плечом и прижимающий к нему голову — расцветал, стоило его соседке присесть рядом. И солнце, запутавшись в его отросшей смешной челке, казалось, сияло ярче.
Добавить в моё избранное
22 мин, 59 сек 1808
Альбус некстати вспоминает его любовь к зоологии и выдыхает — в самом страшном предположении он ошибся. — Он был хорошо загримирован, а я видел его только на фото. И тогда, в Паддингтоне, — минуту.
— И что же он?
— О, Альбус. Первое, о чем он спросил, когда допрашивал меня, прикинувшись полицейским, — это что ты во мне нашел. Я честно ответил, что не имею ни малейшего понятия. Я до сих пор кажусь себе недостойным тебя. Правда, книгу я все-таки написал. Вот.
Протягивает Альбусу свежий, пахнущей типографской краской томик. Непостижимо — как можно быть таким, вот таким солнечным. И так себя не любить. «Невозможный Ньютон Скамандер», — думает Альбус, пряча книгу во внутреннем кармане пальто. У самого сердца.
— И что же Геллерт?
— Он мне кажется самой опасной тварью из всех виденных мной за год кругосветного плавания. Даже наши мутирующие вибрионы — просто невинные пушистые котята в сравнении с ним. Не понимаю, как ты его терпел.
— Недолго. Но с тобой соглашусь, пожалуй, — улыбается Альбус и довольно прищуривает глаз. Солнце опять вернулось в Лондон, пусть даже совершенно точно не к нему. И задает мучавший его уже целый год вопрос: — Юноша или девушка?
— Девушка, Альбус, — разводит руками Ньют. — Необыкновенная. Представляешь, она — офицер нью-йоркской полиции. И очень красивая.
— Я за тебя рад, — отвечает Альбус, ни на секунду не покривив душой. Он все решил для себя еще там, в Оксфорде, перед самым отъездом Ньюта. Отгорело все: и он, и Геллерт. Осталось только стремление сделать этот мир чуточку лучше. И еще любовь к сладкому.
— Между прочим, — говорит Ньют, привычным жестом откидывая челку, — твой Гриндевальд не прекращает своих попыток поработить мир. И все так же интересуется «Обскуром». Я боюсь, что скоро его исследования сдвинутся с мертвой точки, и тогда даже твои успехи в Женеве нам не помогут. Будет война, Альбус. Еще одна. И гораздо страшнее, потому что прогресс не остановить.
— Будет война, Ньют. Но мы можем сделать так, чтобы пострадало как можно меньше людей. Я не могу открыто идти против Гриндевальда, — говорит Альбус и, немного подумав, продолжает: — Но ты можешь.
Стоя у собора Святого Павла, Альбус долго смотрит вслед удаляющемуся Ньюту Скамандеру, спускающемуся вдоль Кэннон стрит. Ньют оборачивается и поднимает руку, прощаясь. Солнце, ласково коснувшись шпиля, привычно запутывается в его волосах, и Альбусу кажется, будто не было этого года, и они снова вернулись в Оксфорд.
Будто они, словно пара часовых на противоположных берегах реки, будут вечно охранять мост через Черуэлл.
— И что же он?
— О, Альбус. Первое, о чем он спросил, когда допрашивал меня, прикинувшись полицейским, — это что ты во мне нашел. Я честно ответил, что не имею ни малейшего понятия. Я до сих пор кажусь себе недостойным тебя. Правда, книгу я все-таки написал. Вот.
Протягивает Альбусу свежий, пахнущей типографской краской томик. Непостижимо — как можно быть таким, вот таким солнечным. И так себя не любить. «Невозможный Ньютон Скамандер», — думает Альбус, пряча книгу во внутреннем кармане пальто. У самого сердца.
— И что же Геллерт?
— Он мне кажется самой опасной тварью из всех виденных мной за год кругосветного плавания. Даже наши мутирующие вибрионы — просто невинные пушистые котята в сравнении с ним. Не понимаю, как ты его терпел.
— Недолго. Но с тобой соглашусь, пожалуй, — улыбается Альбус и довольно прищуривает глаз. Солнце опять вернулось в Лондон, пусть даже совершенно точно не к нему. И задает мучавший его уже целый год вопрос: — Юноша или девушка?
— Девушка, Альбус, — разводит руками Ньют. — Необыкновенная. Представляешь, она — офицер нью-йоркской полиции. И очень красивая.
— Я за тебя рад, — отвечает Альбус, ни на секунду не покривив душой. Он все решил для себя еще там, в Оксфорде, перед самым отъездом Ньюта. Отгорело все: и он, и Геллерт. Осталось только стремление сделать этот мир чуточку лучше. И еще любовь к сладкому.
— Между прочим, — говорит Ньют, привычным жестом откидывая челку, — твой Гриндевальд не прекращает своих попыток поработить мир. И все так же интересуется «Обскуром». Я боюсь, что скоро его исследования сдвинутся с мертвой точки, и тогда даже твои успехи в Женеве нам не помогут. Будет война, Альбус. Еще одна. И гораздо страшнее, потому что прогресс не остановить.
— Будет война, Ньют. Но мы можем сделать так, чтобы пострадало как можно меньше людей. Я не могу открыто идти против Гриндевальда, — говорит Альбус и, немного подумав, продолжает: — Но ты можешь.
Стоя у собора Святого Павла, Альбус долго смотрит вслед удаляющемуся Ньюту Скамандеру, спускающемуся вдоль Кэннон стрит. Ньют оборачивается и поднимает руку, прощаясь. Солнце, ласково коснувшись шпиля, привычно запутывается в его волосах, и Альбусу кажется, будто не было этого года, и они снова вернулись в Оксфорд.
Будто они, словно пара часовых на противоположных берегах реки, будут вечно охранять мост через Черуэлл.
Страница 7 из 7
