Фандом: Гарри Поттер. Стоило ему войти в аудиторию, цепляя носами своих нелепых ботинок пол, словно птенец, ковыляющий на неустойчивых ногах, и Альбус на мгновенье прикрывал глаза, чтобы не ослепнуть. Один из многих студентов — один из сотен, каждый день сталкивающихся с ним в коридорах университета, но другой, отличающийся от остальных: скованный, зажатый, то и дело дергающий правым плечом и прижимающий к нему голову — расцветал, стоило его соседке присесть рядом. И солнце, запутавшись в его отросшей смешной челке, казалось, сияло ярче.
Добавить в моё избранное
22 мин, 59 сек 1807
На следующий день Альбус застает опустевшую лабораторию и отменяет все свои лекции. Небо над Сейнт-Черч затягивают тучи.
— Вы не идете на прогулку, сэр Альбус, — раздается за спиной. — А я думал, вам нравится мост. И сад.
— Мост, да. И сад, — утвердительно кивает Альбус. — Думал, вы уехали.
— Я не мог не попрощаться.
Ближе, ближе — или беги, мальчик. Беги, пока можешь, Ньют Скамандер. Забирай свое солнце с собой.
— Мне жаль, сэр Альбус. Правда, жаль, — говорит он, грустно улыбаясь, — Но, если бы мне нравились мужчины, я не сомневался бы ни минуты. Я бы выбрал лучшего — выбрал бы вас.
Пустое все, пустое. Не льсти себе, Альбус, ты и сам знаешь, что не создан для отношений. Отпусти его. Это не твое солнце, Альбус. Глупо было надеяться — как там говорят, седина в бороду? Похоже на то.
— Куда вы теперь, Ньют? В Лондон?
— Нет. Помните, вы советовали мне писать книжки? Я решил, что засиделся в Британии и Тесей слишком переоценил мое чувство долга. Вы были правы, я не до конца понимал, чем мне грозила эта операция. И мне до сих пор чертовски неудобно перед вами. Это было жестоко. В общем, я еду в кругосветное путешествие. Возможно, бактерии в Южной Америке будут более гостеприимны. Или склонны к управляемым мутациям. Вот, — выкладывает он из огромного чемодана папку. — Это вам от сэра Келла. Он настолько был впечатлен последствиями наших с вами управляемых мутаций холерного вибриона, что постарается убедить министра о необходимости подписания протокола о запрете оружия массового поражения. Летом вы поедете в Женеву, сэр Альбус. Покажите им… Покажите всем эти результаты. Нельзя допустить, чтобы это распространилось. Человечество просто вымрет, никто не будет защищен — вы же знаете, сэр Альбус. Я не смогу там выступить — но вы сможете.
Стоит, глаза сверкают, дышит полной грудью. Высокий, стройный, такой красивый — не твой, Альбус. Не твой. Как жаль… А впрочем, может быть, и хорошо, что все так закончилось. Будешь любоваться им издали и называть «своим мальчиком», как Геллерт называл тебя. Не подходи, Ньют Скамандер. Сгоришь.
— Есть только одна вещь, которую я не могу не сделать перед отъездом, — говорит он и берет холодную руку Альбуса в свои ладони — они горячие, такие горячие, что Альбусу почти больно от этого тепла. В груди отчего-то собирается ком, и дышать тяжело, и бьется сердце. — Я задолжал вам поцелуй.
Черт тебя подери, Ньют Скамандер, Альбус уверен, что никогда не сможет постичь его мотивы. Руки горячие, они бродят по телу, сминая рубашку. Они везде, и он не дрожит и стонет, вжимая свои узкие бедра в его, Альбуса, и целует — сам, черт подери, сам целует, прихватывая зубами нижнюю губу. И трется об него через одежду, как голодный кот, выпрашивающий лакомство. И не выдерживают оба, и руки трясутся — чертовы пуговицы, чертовы прекрасные пуговицы, зачем вы нужны на брюках? И проводит рукой по всей длине, и мокрое тепло растекается по ладони. Нет, не стыдно сцеловывать эти капли с живота, не стыдно от собственных мокрых брюк. Ньют тянется к нему, целует еще раз, ласково, словно извиняясь. И отстраняется.
— Не понравилось, — констатирует Альбус.
— Не распробовал, — честно отвечает Ньют и тянется к нему. — Нужно как-нибудь повторить.
— Когда вернешься в Англию и если захочешь, — говорит Альбус и убирает челку с его лба. Берет его лицо в свои ладони и любуется — в последний раз, должно быть. Год — слишком долгий срок.
Год — слишком долгий срок, думает Альбус, получив открытку с Эйфелевой башней. Ньют Скамандер вернулся в Лондон, Ньют Скамандер просит о встрече у собора Святого Павла. Людное место, никаких больше лабораторий, кабинетов и сжатых в замок ладоней на мосту Черуэлл. Сердце колотится в такт перестуку колес. Альбус снова едет в Паддингтон, как и год назад. Едет один.
Он замечает Ньюта сразу же. Серое пальто распахнуто, смешной полосатый шарф в два оборота наброшен небрежно — вот-вот спадет. Никаких падений, цепляющихся за булыжную мостовую носов ботинок, спина прямая — осанке могли бы завидовать особы королевских кровей. «Уверен в себе», — отмечает Альбус. И, кажется, рад встрече — и не более.
Обернуться, посмотреть на него, приподняв котелок в приветственном жесте. За год борода еще сильнее отросла, но Альбусу нравится, и он не хочет ничего менять. Он больше не цитирует Уордсворта, он — один из тех, кто настоял на подписании Женевского протокола.
— Профессор Дамблдор, — улыбается Ньют и осторожно, с опаской протягивает руку. Рукопожатие крепкое, оно не длится ни мгновением дольше необходимого. — Я имел возможность поближе узнать нашего общего знакомого. Правда, с этим возникли непредвиденные сложности.
Et tu, Ньют? Ты и Геллерт? Непостижимо.
— Альбус, не злись, — говорит он, выставляя вперед ладони. Мол, смотри, я безоружен, я не причиню тебе вреда.
— Вы не идете на прогулку, сэр Альбус, — раздается за спиной. — А я думал, вам нравится мост. И сад.
— Мост, да. И сад, — утвердительно кивает Альбус. — Думал, вы уехали.
— Я не мог не попрощаться.
Ближе, ближе — или беги, мальчик. Беги, пока можешь, Ньют Скамандер. Забирай свое солнце с собой.
— Мне жаль, сэр Альбус. Правда, жаль, — говорит он, грустно улыбаясь, — Но, если бы мне нравились мужчины, я не сомневался бы ни минуты. Я бы выбрал лучшего — выбрал бы вас.
Пустое все, пустое. Не льсти себе, Альбус, ты и сам знаешь, что не создан для отношений. Отпусти его. Это не твое солнце, Альбус. Глупо было надеяться — как там говорят, седина в бороду? Похоже на то.
— Куда вы теперь, Ньют? В Лондон?
— Нет. Помните, вы советовали мне писать книжки? Я решил, что засиделся в Британии и Тесей слишком переоценил мое чувство долга. Вы были правы, я не до конца понимал, чем мне грозила эта операция. И мне до сих пор чертовски неудобно перед вами. Это было жестоко. В общем, я еду в кругосветное путешествие. Возможно, бактерии в Южной Америке будут более гостеприимны. Или склонны к управляемым мутациям. Вот, — выкладывает он из огромного чемодана папку. — Это вам от сэра Келла. Он настолько был впечатлен последствиями наших с вами управляемых мутаций холерного вибриона, что постарается убедить министра о необходимости подписания протокола о запрете оружия массового поражения. Летом вы поедете в Женеву, сэр Альбус. Покажите им… Покажите всем эти результаты. Нельзя допустить, чтобы это распространилось. Человечество просто вымрет, никто не будет защищен — вы же знаете, сэр Альбус. Я не смогу там выступить — но вы сможете.
Стоит, глаза сверкают, дышит полной грудью. Высокий, стройный, такой красивый — не твой, Альбус. Не твой. Как жаль… А впрочем, может быть, и хорошо, что все так закончилось. Будешь любоваться им издали и называть «своим мальчиком», как Геллерт называл тебя. Не подходи, Ньют Скамандер. Сгоришь.
— Есть только одна вещь, которую я не могу не сделать перед отъездом, — говорит он и берет холодную руку Альбуса в свои ладони — они горячие, такие горячие, что Альбусу почти больно от этого тепла. В груди отчего-то собирается ком, и дышать тяжело, и бьется сердце. — Я задолжал вам поцелуй.
Черт тебя подери, Ньют Скамандер, Альбус уверен, что никогда не сможет постичь его мотивы. Руки горячие, они бродят по телу, сминая рубашку. Они везде, и он не дрожит и стонет, вжимая свои узкие бедра в его, Альбуса, и целует — сам, черт подери, сам целует, прихватывая зубами нижнюю губу. И трется об него через одежду, как голодный кот, выпрашивающий лакомство. И не выдерживают оба, и руки трясутся — чертовы пуговицы, чертовы прекрасные пуговицы, зачем вы нужны на брюках? И проводит рукой по всей длине, и мокрое тепло растекается по ладони. Нет, не стыдно сцеловывать эти капли с живота, не стыдно от собственных мокрых брюк. Ньют тянется к нему, целует еще раз, ласково, словно извиняясь. И отстраняется.
— Не понравилось, — констатирует Альбус.
— Не распробовал, — честно отвечает Ньют и тянется к нему. — Нужно как-нибудь повторить.
— Когда вернешься в Англию и если захочешь, — говорит Альбус и убирает челку с его лба. Берет его лицо в свои ладони и любуется — в последний раз, должно быть. Год — слишком долгий срок.
Год — слишком долгий срок, думает Альбус, получив открытку с Эйфелевой башней. Ньют Скамандер вернулся в Лондон, Ньют Скамандер просит о встрече у собора Святого Павла. Людное место, никаких больше лабораторий, кабинетов и сжатых в замок ладоней на мосту Черуэлл. Сердце колотится в такт перестуку колес. Альбус снова едет в Паддингтон, как и год назад. Едет один.
Он замечает Ньюта сразу же. Серое пальто распахнуто, смешной полосатый шарф в два оборота наброшен небрежно — вот-вот спадет. Никаких падений, цепляющихся за булыжную мостовую носов ботинок, спина прямая — осанке могли бы завидовать особы королевских кровей. «Уверен в себе», — отмечает Альбус. И, кажется, рад встрече — и не более.
Обернуться, посмотреть на него, приподняв котелок в приветственном жесте. За год борода еще сильнее отросла, но Альбусу нравится, и он не хочет ничего менять. Он больше не цитирует Уордсворта, он — один из тех, кто настоял на подписании Женевского протокола.
— Профессор Дамблдор, — улыбается Ньют и осторожно, с опаской протягивает руку. Рукопожатие крепкое, оно не длится ни мгновением дольше необходимого. — Я имел возможность поближе узнать нашего общего знакомого. Правда, с этим возникли непредвиденные сложности.
Et tu, Ньют? Ты и Геллерт? Непостижимо.
— Альбус, не злись, — говорит он, выставляя вперед ладони. Мол, смотри, я безоружен, я не причиню тебе вреда.
Страница 6 из 7
