Фандом: Гарри Поттер. Стоило ему войти в аудиторию, цепляя носами своих нелепых ботинок пол, словно птенец, ковыляющий на неустойчивых ногах, и Альбус на мгновенье прикрывал глаза, чтобы не ослепнуть. Один из многих студентов — один из сотен, каждый день сталкивающихся с ним в коридорах университета, но другой, отличающийся от остальных: скованный, зажатый, то и дело дергающий правым плечом и прижимающий к нему голову — расцветал, стоило его соседке присесть рядом. И солнце, запутавшись в его отросшей смешной челке, казалось, сияло ярче.
Добавить в моё избранное
22 мин, 59 сек 1806
— Но зачем такие сложности? Вы знаете, Ньют… Простите, конечно, мистер Скамандер, — хмурится Альбус и вот уже сам тянется ближе и шепчет: — Если бы я не подозревал вас, я мог бы не быть так сдержан.
— Не уверен, — продолжает он, выдыхая куда-то за ухо Ньюта, а тот отчего-то не отодвигается, — что вы бы оценили мои противоестественные порывы. Мистер Скамандер, я был близок к полной потере самоконтроля.
Скамандер смущается, лицо его бросает в краску, но он смело поднимает голову и смотрит прямо в глаза. В его волосах опять запутывается луч закатного солнца, и Альбус — да, несмотря ни на что — против воли любуется им.
— Глупости говорите, сэр Альбус, — гневно сжимает кулаки Скамандер. Нет, кажется, снова Ньют. — Вам ли, биологу, не знать о том, что эти вещи так же естественны, так же встречаются в природе, как и спаривание с целью продолжения рода. Я читал исследования. Пингвины, дельфины, жирафы, альбатросы… Не говоря уже об утках и баранах. Даже стрекозы! Вам ли не знать? Никто не виноват в том, что он не такой, как большинство. Но это не противно законам природы, уж вам должно было быть это известно.
Нет, небо не падает на землю. Не обрушивает на род людской семь казней египетских.
— Вы, Ньют, совершенно невозможны, — шепчет Альбус. — Тише, мы привлекаем слишком много внимания.
Замедляется ход, дома за окном уже не проносятся сплошной пеленой. «Паддингтон», — понимает он.
— Мы почти приехали, сэр Альбус, — подтверждает Ньют. — Нужно успеть выйти на перрон раньше нее.
Но толпа оттесняет их от выхода из вагона, и к тому моменту, когда нога ступает на перрон, Лита Лестрейндж оказывается слишком далеко. Они бегут, за ними — замечает Альбус, удивившись, — спешит Тесей Скамандер, размахивая руками и крича что-то двум джентльменам в серых плащах. Те гораздо ближе к девушке, но к тому моменту, когда они достигают ее, она уже не спешит.
Лита стоит, в глазах ее мелькает и гаснет торжество. «Успела», — понимает Альбус. Все кончено.
Они опоздали.
Переодетые констебли уже просят ее раскрыть сумочку, но в ней ничего нет — и по выражению лица Тесея Скамандера Альбус понимает, что папки при ней нет.
— Лита Лестрейндж, — начинает Скамандер-старший, пока констебли, извиняясь, возвращают сумочку владелице. — Вы обвиняетесь в шпионаже против короны и всего Соединенного королевства.
— Прости, милый, — ослепительно улыбается Лита, — не понимаю, о чем ты. Вы же сами проверили, у меня ничего нет. Какой шпионаж?
Тесей пунцовеет, и Альбус понимает, что вся операция этих горе-шпионов летит к чертям. У них ничего нет. Лабораторный журнал исчез.
— Впрочем, если ты мне настолько не доверяешь, — продолжает улыбаться она, и эта улыбка все явственнее напоминает издевательский оскал. Знакомый Альбусу до дрожи, до омерзения. — У нас с тобой точно ничего не получится.
С этими словами она швыряет помолвочное кольцо под ноги Тесею. Тот стоит словно громом пораженный, бледный, на его нервном лице играют желваки.
— Лита, — говорит поразительно спокойный Ньют, поднимая с мостовой кольцо, — тебе не стоило так обращаться с единственной драгоценностью Скамандеров.
— Идите вы оба к черту, — улыбка ее становится еще шире, еще безумнее.
Ньют прячет кольцо в карман и едва успевает отскочить, когда на мостовую выезжает кэб.
Лита, буквально впорхнув внутрь, отодвигает шторку и машет на прощание:
— Au revoir, мои мальчики! Кэбмен, трогайте!
Кэбмен, приподняв кепи, шутливо кланяется, длинные седые волосы падают на лицо, скрывая его. Длинные сильные пальцы сжимают поводья. Лошади, совершенно не напоминающие лондонских заморенных кляч, несутся по дороге с дьявольской скоростью. Альбус замирает. Этого не может быть. Услужливая память подбрасывает каждое сказанное Геллертом «мой мальчик» в ту холодную ночь в Сассексе, когда он думал, будто они пытались согреть друг друга. Когда грел он один — тот, второй, только принимал тепло, не способный отдавать.
— Это Геллерт Гриндевальд, — с уверенностью говорит он. — Нужно догнать их, я уверен, что она успела передать документы еще в поезде.
Ни одного извозчика. Вокзал кажется вымершим. Тесей, чертыхнувшись, пинает ботинком выступающий булыжник.
— Мама расстроится, — невозмутимо говорит Ньют, пряча кольцо в карман, — ей нравилась Лита. Не нужно никого догонять, пусть едут.
— Что значит «пусть»? — Кричит Тесей. — Отдать ему все разработки профессора, преподнести на блюдечке — и «пусть едут»?!
— Не горячись, братец, — отвечает Ньют. — Я подменил журнал.
Альбус улыбается:
— А я подменил папку в лаборатории. Когда начал вас подозревать, — извиняющимся голосом уточняет он. — Впрочем, вы сами виноваты.
Тесей понуро кивает.
В Оксфорд они возвращаются затемно.
— Не уверен, — продолжает он, выдыхая куда-то за ухо Ньюта, а тот отчего-то не отодвигается, — что вы бы оценили мои противоестественные порывы. Мистер Скамандер, я был близок к полной потере самоконтроля.
Скамандер смущается, лицо его бросает в краску, но он смело поднимает голову и смотрит прямо в глаза. В его волосах опять запутывается луч закатного солнца, и Альбус — да, несмотря ни на что — против воли любуется им.
— Глупости говорите, сэр Альбус, — гневно сжимает кулаки Скамандер. Нет, кажется, снова Ньют. — Вам ли, биологу, не знать о том, что эти вещи так же естественны, так же встречаются в природе, как и спаривание с целью продолжения рода. Я читал исследования. Пингвины, дельфины, жирафы, альбатросы… Не говоря уже об утках и баранах. Даже стрекозы! Вам ли не знать? Никто не виноват в том, что он не такой, как большинство. Но это не противно законам природы, уж вам должно было быть это известно.
Нет, небо не падает на землю. Не обрушивает на род людской семь казней египетских.
— Вы, Ньют, совершенно невозможны, — шепчет Альбус. — Тише, мы привлекаем слишком много внимания.
Замедляется ход, дома за окном уже не проносятся сплошной пеленой. «Паддингтон», — понимает он.
— Мы почти приехали, сэр Альбус, — подтверждает Ньют. — Нужно успеть выйти на перрон раньше нее.
Но толпа оттесняет их от выхода из вагона, и к тому моменту, когда нога ступает на перрон, Лита Лестрейндж оказывается слишком далеко. Они бегут, за ними — замечает Альбус, удивившись, — спешит Тесей Скамандер, размахивая руками и крича что-то двум джентльменам в серых плащах. Те гораздо ближе к девушке, но к тому моменту, когда они достигают ее, она уже не спешит.
Лита стоит, в глазах ее мелькает и гаснет торжество. «Успела», — понимает Альбус. Все кончено.
Они опоздали.
Переодетые констебли уже просят ее раскрыть сумочку, но в ней ничего нет — и по выражению лица Тесея Скамандера Альбус понимает, что папки при ней нет.
— Лита Лестрейндж, — начинает Скамандер-старший, пока констебли, извиняясь, возвращают сумочку владелице. — Вы обвиняетесь в шпионаже против короны и всего Соединенного королевства.
— Прости, милый, — ослепительно улыбается Лита, — не понимаю, о чем ты. Вы же сами проверили, у меня ничего нет. Какой шпионаж?
Тесей пунцовеет, и Альбус понимает, что вся операция этих горе-шпионов летит к чертям. У них ничего нет. Лабораторный журнал исчез.
— Впрочем, если ты мне настолько не доверяешь, — продолжает улыбаться она, и эта улыбка все явственнее напоминает издевательский оскал. Знакомый Альбусу до дрожи, до омерзения. — У нас с тобой точно ничего не получится.
С этими словами она швыряет помолвочное кольцо под ноги Тесею. Тот стоит словно громом пораженный, бледный, на его нервном лице играют желваки.
— Лита, — говорит поразительно спокойный Ньют, поднимая с мостовой кольцо, — тебе не стоило так обращаться с единственной драгоценностью Скамандеров.
— Идите вы оба к черту, — улыбка ее становится еще шире, еще безумнее.
Ньют прячет кольцо в карман и едва успевает отскочить, когда на мостовую выезжает кэб.
Лита, буквально впорхнув внутрь, отодвигает шторку и машет на прощание:
— Au revoir, мои мальчики! Кэбмен, трогайте!
Кэбмен, приподняв кепи, шутливо кланяется, длинные седые волосы падают на лицо, скрывая его. Длинные сильные пальцы сжимают поводья. Лошади, совершенно не напоминающие лондонских заморенных кляч, несутся по дороге с дьявольской скоростью. Альбус замирает. Этого не может быть. Услужливая память подбрасывает каждое сказанное Геллертом «мой мальчик» в ту холодную ночь в Сассексе, когда он думал, будто они пытались согреть друг друга. Когда грел он один — тот, второй, только принимал тепло, не способный отдавать.
— Это Геллерт Гриндевальд, — с уверенностью говорит он. — Нужно догнать их, я уверен, что она успела передать документы еще в поезде.
Ни одного извозчика. Вокзал кажется вымершим. Тесей, чертыхнувшись, пинает ботинком выступающий булыжник.
— Мама расстроится, — невозмутимо говорит Ньют, пряча кольцо в карман, — ей нравилась Лита. Не нужно никого догонять, пусть едут.
— Что значит «пусть»? — Кричит Тесей. — Отдать ему все разработки профессора, преподнести на блюдечке — и «пусть едут»?!
— Не горячись, братец, — отвечает Ньют. — Я подменил журнал.
Альбус улыбается:
— А я подменил папку в лаборатории. Когда начал вас подозревать, — извиняющимся голосом уточняет он. — Впрочем, вы сами виноваты.
Тесей понуро кивает.
В Оксфорд они возвращаются затемно.
Страница 5 из 7
