Светлячки

— Джинни!

В ту же секунду она появилась у двери — такая же, как вчера.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, да, конечно, — она отмахнулась и, сбежав вниз по ступенькам, попыталась подхватить его.

Ремус как мог мягко оттолкнул её.

— Не стоит. Со мной тоже всё нормально. Просто принеси сюда иголку, нитки и дезинфицирующее. Нужно зашить раны.

— Я сама, — строго ответила Джинни. — Ты едва стоишь на ногах.

«Ты?»

— Хорошо, — не стал отказываться Ремус.

В конце концов, он ещё очень хорошо помнил, как реагировала Молли Уизли на отказ в таких ситуациях.

Джинни вернулась так быстро, что ему показалось, будто бы она трансгрессировала, хотя, конечно, это было запрещено.

— Жаль, нельзя воспользоваться Заживляющими, — вздохнула Джинни, пытаясь поудобнее устроиться на каменном полу. — Останутся шрамы.

— Я в курсе, — горько усмехнулся Ремус. — Но ведь шрамы украшают мужчину, разве нет?

От банальности фразы ему стало стыдно.

— Может быть.

Ему всё не давала покоя открытая дверь.

— Ты можешь… рассказать мне, что случилось вчера? Выглядишь уставшей, будто не спала всё это время.

— Я и не спала, — она равнодушно пожала плечами. — Всё было, как ты и говорил: крик, переходящий в волчий вой, много воя и скулежа, попытки вырваться, которые затихли к следующему вечеру. Ничего необычного.

— Когда ты открыла дверь?

— Примерно за пять минут до того, как ты позвал меня. А что?

Ремусу казалось, будто она чего-то не договаривает, но уточнять почему-то не хотелось.

Они замолчали. Ремус наблюдал за Джинни, а она продолжала сосредоточенно накладывать швы.

— Как Пушистик?

— В полном порядке, — Джинни слегка улыбнулась. — Спасибо, кстати.

— За что? — поинтересовался он.

— За то, что спас меня тогда, ну, во время Чистки. Никогда не было случая тебя отблагодарить.

— Не за что. Это всё Гарри, и ты знаешь это.

— Но Гарри мертв, а ты жив. И я жива. Понимаешь?

Ремус кивнул, хотя на самом деле он мало что понимал.

Когда Джинни, отложив в сторону иголку и нитки, поцеловала его, он перестал понимать что-либо вообще, но не смог найти в себе сил для того, чтобы остановить её.

Его казнь назначили на вечер перед полнолунием.

Ремус знал, что на ней будет много людей: и Пожирателей, и рядовых волшебников, и оборотней. Может быть, министр даже позволил прийти нескольким журналистам, хотя это, конечно, было не совсем по правилам, установленным соглашением между магами и оборотнями четырехлетней давности.

Впрочем, кого волновали правила, когда должна была состояться казнь Ремуса Люпина, оборотня-палача, примкнувшего к стороне Темного Лорда во время Чистки, верно трудившегося на благо Министерства более четырех лет? Казнь Ремуса Люпина, который, удостоившись аудиенции у самого Лорда, убил его?

А ещё экзекуция должна была быть правильно и подробно освещена в прессе, потому что, насколько Ремусу было известно, у Министерства в последний месяц прибавилось проблем. Часть сотрудников уволилась — и количество допросов за последние двадцать восемь дней уменьшилось в несколько раз по интенсивности и количеству, — по стране прошла волна беспорядков, а также, может быть, опальные волшебники постепенно стали возвращаться в Англию — и число охранников также существенно сократилось.

Ремусу ничего не говорили, но он очень хорошо понимал, что это могло значить только одно — Орден возрождался из крови и пепла.

И пламя его новой жизни теперь должно было убить Ремуса, сделать его последней жертвой. Но он был готов, ведь именно к этому они с Джинни шли последние четыре года, медленно подбираясь к Тому Реддлу, шагая по головам.

Джинни всегда была тверда, но едва не пошла на попятную за несколько дней до дня икс. Она плакала, била посуду, сбрасывала книги с полок на пол или в камин, била его самого кулаками в грудь, кричала, что не хотела так привязываться и уж тем более любить.

Ремус понимал её, он и сам вот-вот хотел отказаться от гиблой затеи, но знал, что это неправильно по отношению к тем, кого уже не вернуть, и к тем, кто ещё может жить счастливо.

— Ты говорила мне про светлячков, — сказал он тогда, бережно ставя книги на место, стараясь не смотреть на Джинни, сидящую в кресле. — Но ты ошибалась, потому что мы все светлячки, если подумать. И, раз уж так вышло, что я могу помочь погасить пламя, лишь сгорев, я согласен.

Джинни сказала лишь одну фразу:

— Я всё равно найду способ, — и сейчас, когда Ремус отсчитывал минуты до начала казни, он впервые вспомнил её слова.

Он почувствовал страх — впервые за всё время заключения, — настоящий животный страх, что свидетельствовало о том, что волку Джинни тоже была не безразлична.