Как имя Слендера перестало пугать.
Добавить в моё избранное
10 мин, 35 сек 4587
Очень люблю на него смотреть. Больше я уже не боюсь открывать глаза утром. Привыкла, наверное.
Он загадочный. Очень-очень загадочный. Даже не так. Загадочный — это его второе имя.
— Знаешь что? — говорю однажды. — Я ведь могу нарисовать тебе очень красивое лицо. Глаза — любого цвета, какой пожелаешь.
— Нет. Тогда я стану обычным. И больше тебя не найду.
Он любит говорить странные вещи, а мне нравится их слушать. «Говорить»? Я так сказала? Прошу прощения, он не может говорить. Только передаёт каким-то образом свои мысли мне в голову. Не навязывает, не гипнотизирует, просто болтает, не раскрывая рта. У него нет губ и языка. Голос обычный, не примечательный. Кто-то говорит, что от него кровь стынет в жилах от страха… у меня стынет. Но не от страха.
Правильно ли любить Слендера?…
— Почему ты всегда в костюме?
— Это как ты внутри своей кожи.
Волосы встают дыбом.
— Мне страшно.
— Не бойся. Я не хочу тебя убить.
— Тогда зачем ты здесь?
Молчит. Он может обижаться? Или просто думает?
— Посмотри на меня, — разворачиваю к себе его лицо. Без носа, щёк, бровей, скул… — Не надо.
— Только ты меня слышишь не под гипнозом. И ты… не боишься.
Больше я его о таком не спрашиваю.
Когда он пришёл впервые, у меня начинался период зимней бессонницы. Он «влезал» мне в голову, заставлял не думать ни о чём. У меня отличный сон. Хотя если бы у меня была возможность изменить нашу первую встречу, я бы этого не сделала. Кто знает, как бы всё сложилось?…
— Уходи, пожалуйста, я не хочу умирать, только не сейчас… — молила я тёмную фигуру, свернувшись в калачик в углу ванной.
Боже, какой он… тонкий. Я жадно и со страхом разглядывала его. Когда между нами расстояния почти не осталось, я закрыла глаза и приготовилась к смерти.
— Что?
Он удивлён? С чего? Я медленно открыла глаза и, стараясь не визжать и трясясь, встала с пола. Если бы у него был рот, он бы, наверное, улыбался.
— Почему не сейчас? Ты хочешь, чтобы я оставил тебя напоследок?
— Без «напоследок», — решительно ответила я, и он вдруг приблизил ко мне своё пустое лицо.
— Прийти позже за тобой? — ехидничает.
Чтобы окончательно успокоиться, поправляю ему галстук и стряхиваю соринки с лацканов пиджака. Он отстраняется. Я шагаю к нему. Он снова отстраняется.
— Не бойся, — протягиваю руку.
Глухой смех. Действительно, он ли должен бояться?
— Я приду позже. Но в следующий раз всё будет хуже. Возможно, мучительно… — он дёргает своей рукой и слегка приподнимает её.
— Тогда… не уходи, — беру я руку.
Во всём его облике отражается внутренняя борьба.
— «Не уходи», — повторяет он. — Знаешь, на что ты себя обрекаешь? Знаешь, кто я?
— Ты не должен думать, на что себя обрекает твоя жертва, Слендер.
Это был первый и последний раз, когда я назвала его по имени. С тех пор он со мной. Конечно, он охотится по ночам, когда я не могу его контролировать. Но всегда возвращается. С нашей первой встречи он у меня на глазах. Или, если у меня всё совсем плохо, я не вижу его. Но ощущаю его присутствие, и так спокойнее.
— Ты когда-нибудь спишь?
— Нет.
— А улыбаешься?
— Теперь — да.
— Если ты маньяк-убийца, то должен улыбаться только когда я умру…
— Перестань считать себя жертвой. Я не смогу тебя убить.
Слендер обнимает меня.
— У тебя есть сердце?
— Да. Бьётся.
Щипаю его за руку.
— Больно?
— Да.
— Может, ты человек?
— Нет.
Недовольно хмурюсь.
— Ты опять?
— Прости.
— Скажи мне что-нибудь.
— Ты хорошая. У тебя глаза зелёные. Ты не жертва.
— Краткость — сестра…
— Моя?
— Твоя…
Мне нравится готовить. А ему — смотреть на это.
— Любишь запах мяса?
— Да, особенно сырого.
— А меня любишь?
— Да.
— Я тоже пахну мясом? — смеюсь.
— Не знаю, — пожимает он плечами.
— Что ты делаешь с людьми, когда убиваешь их?
— Ничего… А что-то должен? Ну, в смысле, я их не ем.
— Да? Тогда… тебе нравится запах мёртвого мяса?
— Видимо, так.
— Как ты его чувствуешь?
— Не знаю.
— Иди сюда, — я обнимаю его, растерянного.
У меня подгорает мясо, но он быстро вытаскивает его и отключает духовку, вытянув руку. До сих пор поражаюсь этому.
— Сейчас, — я ухожу в другую комнату и ищу в ящике акриловые краски. С этим надо что-то сделать…
Оборачиваюсь.
Он.
— Чуть инфаркт не хватил, — держусь за сердце.
— Ты уверена? Вся моя тайна исчезнет, — кивает он на коробку с разноцветными баночками.
Он загадочный. Очень-очень загадочный. Даже не так. Загадочный — это его второе имя.
— Знаешь что? — говорю однажды. — Я ведь могу нарисовать тебе очень красивое лицо. Глаза — любого цвета, какой пожелаешь.
— Нет. Тогда я стану обычным. И больше тебя не найду.
Он любит говорить странные вещи, а мне нравится их слушать. «Говорить»? Я так сказала? Прошу прощения, он не может говорить. Только передаёт каким-то образом свои мысли мне в голову. Не навязывает, не гипнотизирует, просто болтает, не раскрывая рта. У него нет губ и языка. Голос обычный, не примечательный. Кто-то говорит, что от него кровь стынет в жилах от страха… у меня стынет. Но не от страха.
Правильно ли любить Слендера?…
— Почему ты всегда в костюме?
— Это как ты внутри своей кожи.
Волосы встают дыбом.
— Мне страшно.
— Не бойся. Я не хочу тебя убить.
— Тогда зачем ты здесь?
Молчит. Он может обижаться? Или просто думает?
— Посмотри на меня, — разворачиваю к себе его лицо. Без носа, щёк, бровей, скул… — Не надо.
— Только ты меня слышишь не под гипнозом. И ты… не боишься.
Больше я его о таком не спрашиваю.
Когда он пришёл впервые, у меня начинался период зимней бессонницы. Он «влезал» мне в голову, заставлял не думать ни о чём. У меня отличный сон. Хотя если бы у меня была возможность изменить нашу первую встречу, я бы этого не сделала. Кто знает, как бы всё сложилось?…
— Уходи, пожалуйста, я не хочу умирать, только не сейчас… — молила я тёмную фигуру, свернувшись в калачик в углу ванной.
Боже, какой он… тонкий. Я жадно и со страхом разглядывала его. Когда между нами расстояния почти не осталось, я закрыла глаза и приготовилась к смерти.
— Что?
Он удивлён? С чего? Я медленно открыла глаза и, стараясь не визжать и трясясь, встала с пола. Если бы у него был рот, он бы, наверное, улыбался.
— Почему не сейчас? Ты хочешь, чтобы я оставил тебя напоследок?
— Без «напоследок», — решительно ответила я, и он вдруг приблизил ко мне своё пустое лицо.
— Прийти позже за тобой? — ехидничает.
Чтобы окончательно успокоиться, поправляю ему галстук и стряхиваю соринки с лацканов пиджака. Он отстраняется. Я шагаю к нему. Он снова отстраняется.
— Не бойся, — протягиваю руку.
Глухой смех. Действительно, он ли должен бояться?
— Я приду позже. Но в следующий раз всё будет хуже. Возможно, мучительно… — он дёргает своей рукой и слегка приподнимает её.
— Тогда… не уходи, — беру я руку.
Во всём его облике отражается внутренняя борьба.
— «Не уходи», — повторяет он. — Знаешь, на что ты себя обрекаешь? Знаешь, кто я?
— Ты не должен думать, на что себя обрекает твоя жертва, Слендер.
Это был первый и последний раз, когда я назвала его по имени. С тех пор он со мной. Конечно, он охотится по ночам, когда я не могу его контролировать. Но всегда возвращается. С нашей первой встречи он у меня на глазах. Или, если у меня всё совсем плохо, я не вижу его. Но ощущаю его присутствие, и так спокойнее.
— Ты когда-нибудь спишь?
— Нет.
— А улыбаешься?
— Теперь — да.
— Если ты маньяк-убийца, то должен улыбаться только когда я умру…
— Перестань считать себя жертвой. Я не смогу тебя убить.
Слендер обнимает меня.
— У тебя есть сердце?
— Да. Бьётся.
Щипаю его за руку.
— Больно?
— Да.
— Может, ты человек?
— Нет.
Недовольно хмурюсь.
— Ты опять?
— Прости.
— Скажи мне что-нибудь.
— Ты хорошая. У тебя глаза зелёные. Ты не жертва.
— Краткость — сестра…
— Моя?
— Твоя…
Мне нравится готовить. А ему — смотреть на это.
— Любишь запах мяса?
— Да, особенно сырого.
— А меня любишь?
— Да.
— Я тоже пахну мясом? — смеюсь.
— Не знаю, — пожимает он плечами.
— Что ты делаешь с людьми, когда убиваешь их?
— Ничего… А что-то должен? Ну, в смысле, я их не ем.
— Да? Тогда… тебе нравится запах мёртвого мяса?
— Видимо, так.
— Как ты его чувствуешь?
— Не знаю.
— Иди сюда, — я обнимаю его, растерянного.
У меня подгорает мясо, но он быстро вытаскивает его и отключает духовку, вытянув руку. До сих пор поражаюсь этому.
— Сейчас, — я ухожу в другую комнату и ищу в ящике акриловые краски. С этим надо что-то сделать…
Оборачиваюсь.
Он.
— Чуть инфаркт не хватил, — держусь за сердце.
— Ты уверена? Вся моя тайна исчезнет, — кивает он на коробку с разноцветными баночками.
Страница 1 из 4
