Пари

Холмс читал мой рассказ. Тот самый, который он просил меня написать, и где бы я наконец-то извлёк его из пучины водопада. На первом же абзаце он бросил на меня такой взгляд, что на сердце сразу потеплело. Хотя оно у меня и так было согрето и больше ни на что не жаловалось.

— Сэр Рональд Адер, — хмыкнул Холмс.

— Полноте, — ответил я. — Когда этот рассказ будет опубликован, все уже забудут о Сесиле. Тем более что там нет ни намёка на истинные события. Читайте дальше — и убедитесь.

Холмс кивнул и положил прочитанный лист рядом с собой на диван. Когда я писал рассказ, то опасался, что Холмса может как-то задеть сцена с его возвращением, ведь по сюжету я не был в курсе того, что он жив.

Холмс читал и хмурился. Я никогда не спрашивал его, как он воспринимает те места в моих записках, где мои чувства иногда прорывались наружу. Что он думал, читая это?

— Вы были всё же обижены на меня за то, что я не вернулся в Англию, — заметил мой друг, отложив ещё один лист.

— Ну что вы, дорогой. Я ведь прекрасно понимал, что вам нужно отдохнуть и набраться сил.

— Но вы наверняка думали…

— Холмс, вам бы в Англии житья не дали. Какой отдых? Вас бы замучили клиенты, а в некоторых случаях вы людям отказывать не умеете. Да и себе тоже, если попадается интересное дело.

Конечно, мой друг был недалёк от истины. Одно дело: понимать разумом, что ситуация складывается так, как нужно. Другое — принимать это сердцем.

— В любом случае, это всё в прошлом, — добавил я, подавшись вперёд и тронув его колено.

Он улыбнулся, кивнул и продолжил чтение. Рассказ был совсем небольшой, так что много времени не отнял.

— Восковой бюст? — расхохотался Холмс, когда дошёл до места, где он объясняет мне, откуда на шторе его тень. — Понимаю, откуда дует ветер. Наша соседка, мадам Тюссо. Но, милый мой, неужели я когда-нибудь говорил с вами в таком тоне, как тут? Вот вы пишете: «Как видно, годы не смягчили резкого характера Холмса, и он был все так же нетерпелив, сталкиваясь с проявлениями ума, менее тонкого, чем его собственный.»

«Разумеется, она шевельнулась, — сказал он. — Неужели я такой уж безмозглый болван, Уотсон, чтобы посадить в комнате явное чучело и надеяться с его помощью провести самых хитрых мошенников, какие только существуют в Европе?»

Я не сразу нашёлся, что ответить.

— Бывало иногда. Очень редко, — добавил я поспешно. — И потом вы же знаете, почему я иногда принижаю свою роль в рассказах. Мы ведь это с вами обсуждали.

— Да-да, я помню…

Он потянулся к портсигару на столике, достал папиросу и закурил.

И вновь, прочитав несколько абзацев, рассмеялся.

— Вы всё-таки сделали из Морана злодея, мой дорогой! — воскликнул он, посмотрев на меня с шутливым упрёком.

— Пусть не жалуется, — я пытался сохранить серьёзный вид, — я значительно повысил его в чине и сделал бесстрашным охотником на тигров.

Не выдержав, я рассмеялся вслед за Холмсом.

— И что вы скажете о рассказе? — спросил я наконец.

— Ну, — протянул мой друг, — если учесть то, что вы писали о Мориарти, то вполне в том же ключе.

Я вздохнул.

— Вы зря вздыхаете, — заметил Холмс. — Я даже завидую невольно своему литературному двойнику. Такую мощную преступную сеть удалось свалить. Где всё это в жизни-то? Где? Последнее крупное дело было связано с сэром Уильямом, да и тот был сумасшедшим. Каменщики там только мелькали на заднем плане.

Воспоминания о Потрошителе заставили меня передёрнуться.

— А я вот рад, что это всё только на бумаге, — возразил я. — Когда я писал о водопаде, хотя и знал, что это неправда, но стоило только представить себе…

Я замолчал. Не хотелось признаваться в том, что я плакал, когда писал тот рассказ.

Холмс сложил листы, встал и бросил окурок в камин.

— Какой-то странный привкус у этих папирос, — проворчал он.

— Это после болезни. Вполне естественно.

Апрель только начался, когда мы с Холмсом по очереди переболели. Обычно простуда была у нас редким гостем. Расследуя одно из дел в провинции, мы попали под дождь. Обычно это проходило у Холмса без последствий. Но в тот раз мы ещё добирались до Лондона, оба вымокшие до нитки. И я уже не раз замечал, что когда человек нервничает, или предаётся унынию, то болезнь может подкараулить внезапно. Холмс был не в лучшем настроении в те дни. И всё из-за разговора с братом.

В последнюю субботу марта мы получили с утренней почтой записку от Майкрофта. Он уведомлял с обычной для себя напыщенностью, что зайдёт к полудню. Помню, Холмс пребывал в радостном предвкушении. Майкрофт не вызывал его для разговора в свой клуб или в кабинет где-то в глубинах министерства, нет, он намеревался переступить порог нашей холостяцкой квартиры. Это могло означать лишь одно — устои Британской империи не просто пошатнулись, а были готовы рухнуть гражданам на головы…