След Цербера

Глава 1

Весной 1897 года железное здоровье Холмса несколько пошатнулось от тяжелой, напряженной работы, тем более, что сам он совершенно не щадил себя. В марте месяце доктор Мур Эгер с Харли-стрит, который познакомился с Холмсом при самых драматических обстоятельствах, о чем я расскажу как-нибудь в другой раз, категорически заявил, что знаменитому сыщику необходимо временно оставить всякую работу и как следует отдохнуть, если он не хочет окончательно подорвать свое здоровье. Холмс отнесся к этому равнодушно, ибо умственная его деятельность совершенно не зависела от физического состояния, но когда врач пригрозил, что Холмс вообще не сможет работать, это убедило его наконец сменить обстановку. И вот ранней весной того года мы с ним поселились в загородном домике близ бухты Полду на крайней оконечности Корнуэльского полуострова.

«Дьяволова нога»

— 1—

Корнуолл

Небольшой коттедж сиял выбеленными стенками на ярком весеннем солнце. Зелёные ставни были распахнуты, и дом будто с некоторым удивлением смотрел с возвышения на залив, который сейчас не выглядел таким уж зловещим.

Мы вошли в дом, осмотрели его — вернее, я осмотрел, ведя последние переговоры с хозяйкой, живущей в деревушке. Я желал для своего друга и пациента уединения, поэтому мы договорились, что хозяйка с дочерью станут приезжать после полудня на своей двуколке, которой почтенная женщина умело правила, привозить еду, прибираться, пока мы гуляем, а потом отправляться восвояси, оставляя нас одних. Мы вполне могли позаботиться о себе в оставшееся время.

Коттедж когда-то, вероятно, принадлежал семье. На втором этаже было две спальни — одна явно супружеская, с широкой кроватью. Соседняя же предназначалась для гостя. Я скромно занял гостевую, тем более что собирался в ней не спать, а только создавать видимость. Не мог же я оставить по ночам своего больного в одиночестве?

Пока я беседовал с хозяйкой, осматривал дом, Холмс сидел в маленькой гостиной, нахохлившись, как старая ворона на суку. Потом хозяйка уехала в деревню, обещав сегодня вернуться к вечеру с обедом. Мы, собственно, были неголодны, а перекусить в доме бы нашлось чем.

— Эта добрая женщина уехала? — спросил Холмс, когда я вернулся к нему.

— Уехала.

— Слава богу, — вздохнул он с таким скорбным выражением лица, что я не удержался от смешка. Холмс сейчас откровенно играл на публику, изображая страдальца. Только он, кажется, может, болея, переигрывать, пытаясь пародировать больного. Впору окончательно запутаться с ним.

— Идёмте на воздух.

— Нет…

— Не капризничайте, идёмте на море взглянем.

«Если я умру, — говорил его взгляд, — моя смерть будет на вашей совести». Пришлось поощрить. Наклонившись, я погладил его щёки ладонями и поцеловал его. Холмс на мгновение скинул с себя маску, показав истинно больной взгляд, исполненный при этом полного доверия, и у меня сжалось сердце.

Мы вышли в маленький садик. Холмс категорически отказался выходить за калитку и уселся на скамью, выкрашенную такой же зелёной краской, что и ставни дома.

— У меня кружится голова, — пожаловался он. — Это, наверное, от свежего воздуха.

— Вполне возможно, — ответил я, садясь рядом.

Он опустил голову мне на плечо.

— Это всё пройдёт, не переживайте, — сказал я.

— Вы слышите, как оно шумит? — спросил он вдруг. — Как будто дышит. Хотя, конечно, это так избито…

— Слышу, — кивнул я. — Могу сказать как врач: у него очень здоровое дыхание.

Холмс чуть слышно усмехнулся.

— 2 —

Февраль 1897 года

За свою жизнь я повидал много смертей — такова специфика моей профессии. Говорят, что у врачей вырабатывается некий защитный механизм — иначе просто не выжить. У меня он тоже выработался со временем, а уж Афганистан был хорошей школой. Помогая Холмсу в его расследованиях, я насмотрелся ещё и на всевозможные лики насильственной смерти, и, вернувшись к основной профессии, порой невольно чувствовал некое облегчение, видя обычное человеческое страдание, а не плоды людской жестокости и безумия.

Вероятно, у Холмса тоже был свой механизм. По крайней мере, труп в анатомичке и труп, лежащий посреди нарядной гостиной или в грязной подворотне, рассматривались им с одинаково отстранённым интересом. Я прекрасно понимал, что для его работы гораздо лучше испытывать равнодушие препаратора, иначе эмоции захлестнут и будет уже не до умозаключений. Но всё же и он порой терпел неудачу и терял клиентов — тогда, бывало, выдержка изменяла ему. Некоторые подобные случаи я описал в своих заметках — взять, например, дело с пляшущими человечками или странное происшествие с апельсиновыми зёрнышками. В такие моменты Холмс ещё больше концентрировал все силы, чтобы покарать убийцу или обелить доброе имя несчастного.

Было у Холмса ещё одно правило: он никогда не брался за безнадёжные дела.