Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. «Весной 1897 года железное здоровье Холмса несколько пошатнулось от тяжелой, напряженной работы, тем более, что сам он совершенно не щадил себя». Приквел к рассказу Дойла «Дьяволова нога». Следующая часть цикла «Неизвестные записки доктора Уотсона».
Добавить в моё избранное
67 мин, 31 сек 6186
Но миссис Креймер оказалась очень обаятельной женщиной. Обаятельной и беззащитной — такой типаж любого мужчину заставит дрогнуть и пробудит в нём рыцарские инстинкты.
Если бы речь шла только о её семейной репутации, Холмс бы за дело не взялся. Особенно в то время, когда два других срочных расследования заставляли просто разрываться на части и мечтать ещё хотя бы о десяти часах в сутках. Но Элин Креймер очень любила мужа, простого коммивояжёра, малого нескладного и похожего на рыхлого охотничьего пса с вечно унылым взглядом. Что-то она в нём, видимо, нашла. К сожалению, несчастная женщина, совершенно убитая горем, не догадалась обратиться к Холмсу раньше, когда её мужа только арестовали. Слишком наивная, она никогда не сталкивалась ни с полицией во всей её красе, ни с нашей судебной системой.
Миссис Креймер проживала в Стейнинге, по соседству со своей тёткой — престарелой вдовой, миссис Сайз. Тугой кошелёк старушки уже давно был отписан по завещанию любимой племяннице, и, кажется, все соседи об этом знали. Между женщинами существовал только один камень преткновения — бедняга-коммивояжёр, который миссис Сайз очень не нравился. Не такого мужа она бы хотела для своей единственной родственницы, но вдове хватало ума не препятствовать, не грозить переписать завещание. Оставалось изредка утешаться перемалыванием Креймеру косточек, сидя за чашкой чая у какой-нибудь соседки.
Дела Джозефа Креймера шли вполне успешно, зарабатывал он неплохо, тем более что вёл трезвую и умеренную жизнь. Будучи единственным сыном немецких эмигрантов, он ещё не растерял присущие этой нации педантичность и аккуратность. Но был он не местный, не свой. Как говорится, малый-то неплохой, но что-то в нём не так. И вот этого «не так» вполне хватило, чтобы сделать Креймера единственным подозреваемым в деле об убийстве миссис Сайз. Там хватало косвенных улик, но будь коммивояжёр«своим», соседи бы, наверняка, давали иные показания, памятуя о добрых пинтах, пропущенных за компанию в пабе.
В тот злополучный день миссис Сайз ждала на ужин супругов Креймер, но Элин почувствовала себя плохо — разыгралась мигрень, поэтому в записке она извинилась перед тёткой за испорченный вечер, не слишком веря, что та расстроится, если не повидает мистера Креймера. Однако миссис Сайз в ответе настояла, чтобы мистер Креймер навестил её. Элин решила, что это хороший знак — тётка хочет помириться, и послала мужа к ней. Как показал мистер Креймер на дознании, вечер прошёл в целом неплохо, и миссис Сайз держалась с ним даже слишком любезно. Через час после ухода гостя старушка отошла ко сну. Вскоре компаньонку и служанку разбудил колокольчик. Миссис Сайз в испуге жаловалась на всё усиливавшуюся тошноту, жжение во рту и онемение языка, ей было тяжело сглатывать слюну, которая уже текла изо рта несчастной. Служанку тут же послали за врачом, пока компаньонка и кухарка пытались помочь, промывая миссис Сайз желудок, так как налицо были все признаки отравления. Когда врач прибыл, у старушки уже начались судороги и вскоре она скончалась. Я внимательно изучал медицинский отчёт — доктор отмечал пароксизмальную тахикардию, не говоря уже о довольно неприятных симптомах, связанных с испражнениями. Одним словом, общая картина намекала на отравление растительным алкалоидом.
Разумеется, первым делом подозрение пало именно на Креймера. У него имелся повод, кроме того, служанка показала, что миссис Сайз отлучалась из-за стола и гость некоторое время находился в комнате один, без свидетелей. Мистер Креймер часто бывал в разъездах и мог достать яд, спрятав его до поры. Одним словом, на шее коммивояжёра вполне очевидно затягивалась петля.
Полиция подозревала также и миссис Креймер в соучастии: мигрень — это ведь такое ненадёжное алиби. Но вот тут соседи встали на её защиту. А компаньонка покойной, миссис Стокнер, дала очень чёткие показания о том, как миссис Сайз получила от племянницы записку с извинениями и сама решила пригласить Креймера, хотя могла этого и не делать. Ответное послание она писала на глазах у компаньонки, а та потом посылала с запиской служанку. Всё выглядело так, словно коммивояжёр внезапно решился на убийство. Даже я, не особо блиставший силой логики, видел тут некоторые дыры в рассуждениях полиции.
Это был один из немногих случаев, когда Холмс не просил меня о помощи, а я, понимая, насколько серьёзно обстоит дело, не напрашивался. С момента обращения к нам миссис Креймер прошло трое суток, и я практически не видел Холмса дома, когда вечером к нам в квартиру пожаловал Лестрейд.
— Здравствуйте, доктор. Мистер Холмс, как я понимаю, отсутствует? — спросил он.
— Добрый вечер, инспектор. Вы правы, его нет.
— Он, как я слышал, взялся за дело Креймера. Это правда?
Лестрейд отказался присесть, сославшись на то, что занят и заглянул на минуту.
— Да, это правда, — отрицать нужды не было.
— Поговорите с ним, доктор Уотсон. Убедите его отказаться.
Если бы речь шла только о её семейной репутации, Холмс бы за дело не взялся. Особенно в то время, когда два других срочных расследования заставляли просто разрываться на части и мечтать ещё хотя бы о десяти часах в сутках. Но Элин Креймер очень любила мужа, простого коммивояжёра, малого нескладного и похожего на рыхлого охотничьего пса с вечно унылым взглядом. Что-то она в нём, видимо, нашла. К сожалению, несчастная женщина, совершенно убитая горем, не догадалась обратиться к Холмсу раньше, когда её мужа только арестовали. Слишком наивная, она никогда не сталкивалась ни с полицией во всей её красе, ни с нашей судебной системой.
Миссис Креймер проживала в Стейнинге, по соседству со своей тёткой — престарелой вдовой, миссис Сайз. Тугой кошелёк старушки уже давно был отписан по завещанию любимой племяннице, и, кажется, все соседи об этом знали. Между женщинами существовал только один камень преткновения — бедняга-коммивояжёр, который миссис Сайз очень не нравился. Не такого мужа она бы хотела для своей единственной родственницы, но вдове хватало ума не препятствовать, не грозить переписать завещание. Оставалось изредка утешаться перемалыванием Креймеру косточек, сидя за чашкой чая у какой-нибудь соседки.
Дела Джозефа Креймера шли вполне успешно, зарабатывал он неплохо, тем более что вёл трезвую и умеренную жизнь. Будучи единственным сыном немецких эмигрантов, он ещё не растерял присущие этой нации педантичность и аккуратность. Но был он не местный, не свой. Как говорится, малый-то неплохой, но что-то в нём не так. И вот этого «не так» вполне хватило, чтобы сделать Креймера единственным подозреваемым в деле об убийстве миссис Сайз. Там хватало косвенных улик, но будь коммивояжёр«своим», соседи бы, наверняка, давали иные показания, памятуя о добрых пинтах, пропущенных за компанию в пабе.
В тот злополучный день миссис Сайз ждала на ужин супругов Креймер, но Элин почувствовала себя плохо — разыгралась мигрень, поэтому в записке она извинилась перед тёткой за испорченный вечер, не слишком веря, что та расстроится, если не повидает мистера Креймера. Однако миссис Сайз в ответе настояла, чтобы мистер Креймер навестил её. Элин решила, что это хороший знак — тётка хочет помириться, и послала мужа к ней. Как показал мистер Креймер на дознании, вечер прошёл в целом неплохо, и миссис Сайз держалась с ним даже слишком любезно. Через час после ухода гостя старушка отошла ко сну. Вскоре компаньонку и служанку разбудил колокольчик. Миссис Сайз в испуге жаловалась на всё усиливавшуюся тошноту, жжение во рту и онемение языка, ей было тяжело сглатывать слюну, которая уже текла изо рта несчастной. Служанку тут же послали за врачом, пока компаньонка и кухарка пытались помочь, промывая миссис Сайз желудок, так как налицо были все признаки отравления. Когда врач прибыл, у старушки уже начались судороги и вскоре она скончалась. Я внимательно изучал медицинский отчёт — доктор отмечал пароксизмальную тахикардию, не говоря уже о довольно неприятных симптомах, связанных с испражнениями. Одним словом, общая картина намекала на отравление растительным алкалоидом.
Разумеется, первым делом подозрение пало именно на Креймера. У него имелся повод, кроме того, служанка показала, что миссис Сайз отлучалась из-за стола и гость некоторое время находился в комнате один, без свидетелей. Мистер Креймер часто бывал в разъездах и мог достать яд, спрятав его до поры. Одним словом, на шее коммивояжёра вполне очевидно затягивалась петля.
Полиция подозревала также и миссис Креймер в соучастии: мигрень — это ведь такое ненадёжное алиби. Но вот тут соседи встали на её защиту. А компаньонка покойной, миссис Стокнер, дала очень чёткие показания о том, как миссис Сайз получила от племянницы записку с извинениями и сама решила пригласить Креймера, хотя могла этого и не делать. Ответное послание она писала на глазах у компаньонки, а та потом посылала с запиской служанку. Всё выглядело так, словно коммивояжёр внезапно решился на убийство. Даже я, не особо блиставший силой логики, видел тут некоторые дыры в рассуждениях полиции.
Это был один из немногих случаев, когда Холмс не просил меня о помощи, а я, понимая, насколько серьёзно обстоит дело, не напрашивался. С момента обращения к нам миссис Креймер прошло трое суток, и я практически не видел Холмса дома, когда вечером к нам в квартиру пожаловал Лестрейд.
— Здравствуйте, доктор. Мистер Холмс, как я понимаю, отсутствует? — спросил он.
— Добрый вечер, инспектор. Вы правы, его нет.
— Он, как я слышал, взялся за дело Креймера. Это правда?
Лестрейд отказался присесть, сославшись на то, что занят и заглянул на минуту.
— Да, это правда, — отрицать нужды не было.
— Поговорите с ним, доктор Уотсон. Убедите его отказаться.
Страница 2 из 20
