Покровитель

— Я слышал, — кивнул Абраксас. — Этот твой Аберкромби — болван. Исключительно неудачно выбрал момент. Сейчас открыто выступать против Крауча нельзя. Бессмысленно и просто глупо. Впрочем, у таких, как он, безмозглых идеалистов всегда так… Потому что им важнее всего выглядеть героями в собственных глазах, а о пользе дела они думают потом, когда становится поздно… Если вообще думают, что сомнительно…

— Во-первых, Аберкромби — не мой, уже давно… — перебила его Рита и покраснела.

— Рад слышать это. Но все равно он болван. Он, видишь ли, верит, что свобода слова на самом деле существует… и прочая дребедень, — Абраксас процитировал Вольтера: — «Я ненавижу ваши убеждения, но я готов отдать жизнь за ваше право их высказывать»… Чушь!

— Что ты имеешь против свободы слова?

— Я — ничего. Свобода слова тоже инструмент, который в умелых руках может много пользы принести. Вот будь я на месте Крауча… или министра… думаешь, я не боролся бы с оппозицией? Разумеется, боролся бы. Но это можно делать разными способами. Кстати, я читал сегодня редакционную статью. Правильно ли я понял, что она инспирирована Краучем? Он требует себе еще более широких полномочий и предлагает снять запрет на Непростительные заклятия для авроров. Похоже, он не хочет обращаться к Визенгамоту за разрешением, а прямо апеллирует к общественному мнению.

— И что ты об этом думаешь? Это поможет Краучу или настроит людей против него?

— Сейчас его многие поддержат. Но Крауч склонен перегибать палку и поэтому поддержка, которую он имеет, в дальнейшем может легко обернуться возмущением. Главное — уловить этот момент перелома. И подлить масла в огонь.

Он подмигнул Рите. А она была озадачена — что означают эти речи? У Малфоя никогда не поймешь, всерьез он говорит или ради праздной болтовни. Может статься, он затевает если не государственный переворот, то крупную интригу — Рита слышала от старших коллег рассказы о том, как Малфой когда-то свалил Нобби Лича, не нарушив ни единой буквы закона. И ей, Рите, похоже, будет отведена в его новой интриге какая-то роль.

Абраксас подошел к окну, взмахнул палочкой, извлеченной из трости: «Акцио, сигары!» Один из шкафов распахнулся, из него вылетела коробка сигар прямо ему в руки. Он взял одну, отрезал от нее кончик и закурил. Ароматный, чуть сладковатый дым наполнил комнату, у Риты дрогнули ноздри, и она тоже достала пачку сигарет с ментолом. Абраксас своей палочкой дал ей прикурить.

— Я думаю, Крауч настолько прямолинеен и туп, — снова заговорил он, — что, пожалуй, придя к власти, установит диктатуру. И будет дрожать от страха перед покушением, день и ночь искать заговоры… Нет, разумеется, любая власть всегда уничтожает тех, кто для нее представляет угрозу. Но какому-нибудь безобидному болтуну — вроде твоего Аберкромби — можно позволить ругать власть у себя на кухне или в министерских коридорах по углам… да даже и в газете — пусть отводят душу! Зато ничем серьезным не занимаются. Приглядывать за такими, конечно, стоит, но преследованием добьешься только прямо противоположных результатов. Болтун превратится в настоящего врага, да еще за ним обязательно кто-то пойдет… Репрессии сделают из дурака героя. А вот умело организованная кампания в газетах сделает из героя — дурака.

Малфой говорил, задумчиво глядя перед собой — кажется, он уже не думал о Крауче, просто делился своими мыслями. Рита внимательно слушала. А он, внезапно прервав свою речь, посмотрел на часы и затушил в пепельнице недокуренную сигару.

— Так, дорогая… Что-то я увлекся, а на улице ждет такси. Время — деньги, а кнат галлеон бережет.

Рита засмеялась — Абраксас часто с глубокомысленным видом изрекал прописные истины на тему экономии времени и денег, но она знала, что на свои прихоти он ни того, ни другого не жалел. Впрочем, он мог себе это позволить.

Однако пора было одеваться. Рита поднялась с дивана и направилась было в ванную, но по пути Абраксас, поддавшись внезапному порыву страсти, перехватил ее и, притянув к себе, начал целовать, одновременно расстегивая на ней рубашку и джинсы. Сам он только снял смокинг и остался в белоснежной рубашке и безукоризненно отглаженных черных брюках, лишь расстегнув молнию, и было в этом для Риты что-то слегка унизительное — то, что она с оголенной грудью и со стянутыми вниз джинсами стоит перед таким импозантным джентльменом — и в то же время дико возбуждающее.

Потом, когда Рита в накинутом на голое тело шелковом халатике вышла из ванной, наскоро приведя себя в порядок, и торопливо оделась, Абраксас, проведя рукой по бархату черного платья с глубоким декольте, проговорил:

— С ума меня сводишь, маленькая бестия… Хоть в вечернем платье, хоть в маггловских штанах — всегда хороша… Ладно, пойдем, мы и так задержались…

Они вышли из дома — у подъезда их действительно поджидало маггловское такси — и поехали в Сохо, где Абраксас заказал столик в дорогом ресторане.