Фандом: Гарри Поттер. Прошлое — другая страна. В ноябре 1978 года прошлое было поистине странным местом: то ли концом, то ли началом чего-то нового.
Добавить в моё избранное
15 мин, 47 сек 14103
Решение было, и очень простое; Мэри была рада, что нашла его. «Секс Пистолс» знали: Великобритании нужна анархия.
Когда утихли последние такты бесцветного американского соула под номером тридцать пять, Мэри положила палочку на прикроватный столик, села на стул и оглядела себя в зеркале. Коротко остриженные фиолетовые волосы торчали в разные стороны, как шерсть мультяшного кота на электрическом стуле. Лицо было бледным, губы и глаза — фиолетового оттенка, брови — такого же цвета, как и волосы.
Черная одежда смотрится неплохо, подумала Мэри. Прорехи и рваный подол довольно сильно открывали ноги, но не до неприличия, нет. Косой разрез поперек живота вышел чуть больше, чем Мэри рассчитывала, но пара булавок, приколотых в стратегически важных местах, спасли положение, а кроме того, эффектно притянули ткань прямо под сиськами.
Булавки: самый простой, эффективный и модный аксессуар из всего имеющегося выбора.
Мэри сделала несколько надрезов на правом рукаве от плеча до манжеты. Ее локоть теперь торчал из рукава, когда она двигалась. Мэри оторвала левый рукав, но оставила его висеть. Он выглядел как мешковатая перчатка без пальцев. Мэри продела резинку чуть выше локтя, оторванный рукав закрыл ее предплечье, тыльную сторону ладони и саму ладонь и спрятал три глубоких шрама на запястье.
Мэри подобрала с кровати ошейник с шипами, подержала какое-то время в руках — прямо напротив шеи — но, покачав головой, швырнула через всю комнату.
— Удавка, мать твою! — скалясь, сказала она зеркалу.
Она намазала волосы бриолином, превратив их в еще более неопрятные шипы. А потом как по мановению волшебной палочки — нет, никакой магии, не было больше никакой магии, это было просто совпадением — из приемника загремела еще одна песня Поли.
— Еще одна новинка, — сообщил ведущий. — «Икс-Рэй Спэкс». — В его голосе прозвучал какой-то намек на неприязнь. Он будто надеялся, что этот шумный, неряшливый и непрошеный гость его безвкусного, отжившего свой век дома долго в нем не задержится.
— Козел, — сказала Мэри ведущему-чистоплюю и показала радио соответствующий жест.
Ей в сердце словно воткнули нож, как и соседка по комнате, Мэри знала, что панк никогда не умрет. Благодаря панк-культуре Мэри знала, что делать. Она хотела бы сунуть два пальца в этот мир. Когда она впервые услышала эти аккорды, поняла сразу — вот ее песня. Песня была обо всем, что она любила и ненавидела, песня напомнила ей все — хорошее и плохое, болезни и боль, спокойствие и зло, ползущее по жестокому и мерзкому миру, который Мэри оставила год назад, а еще — что она скоро оставит и этот мир навсегда.
Незабываемый голос Поли Стайрин раздался из приемника, и Мэри вспомнила.
«Я знаю, что ты вымыта до блеска,»
Чем пахнет твой дезодорант.
Хотел бы узнать тебя поближе,
Но ты холодна как лед«.»
— Мэри, — позвал он.
Притворившись, что не слышит, она ускорила шаг, уходя по коридору прочь от него.
— Мэри МакДональд! Я к тебе обращаюсь.
Она продолжала притворяться глухой, пока не дошла до угла, и припустила со всех ног, как только скрылась от его взгляда. Добежав до следующего угла, Мэри повернулась, рванула вверх по лестнице и дальше — к Полной Даме, к безопасности. Звука погони не было, и она расслабилась и замедлила шаг. Это было ее ошибкой.
— Петрификус Тоталус, — сказал он, выходя из-за гобелена ей навстречу.
Ее руки вытянулись вдоль тела, ноги прижались одна к другой, а зубы стиснулись. Совершенно неподвижная, она упала на пол, не в состоянии делать ничего, кроме как шумно дышать носом — от страха — и вращать глазами. Все, что Мэри видела, это полированное дерево потолка, но она слышала шаги.
— Мэри, Мэри, — сказал он насмешливо, покачивая головой, и медленно приблизился к ней. — Сколько раз я должен тебе говорить? Тебе должно льстить, что я сохранил к тебе интерес. Ты нужна мне, и ты это знаешь. Однажды, когда мир изменится, моя маленькая милая грязнокровка, ты станешь моей. Я буду контролировать твой разум и твое тело, а ты будешь делать все, что я прикажу. Ты будешь делать абсолютно все, что я прикажу.
Его голос был больше похож на шепот. Мэри завела глаза вниз, так низко, как только смогла, усиленно пытаясь увидеть хотя бы часть коридора и отыскать там его. Когда он, наконец, попал в ограниченное поле ее зрения, Мэри поняла, что он наслаждается ее паникой. Подходя все ближе, он смотрел на нее и улыбался так широко и белозубо, что от этого замирало сердце. Он был высокий, темноволосый и невероятно красивый. И он вызывал у нее тошноту.
— Ты знаешь, — сказал он своим обычным тоном, — я не думаю, что я тебе нравлюсь, моя маленькая грязнокровка Мэри. — В его последних двух словах было достаточно кислоты, чтобы прожечь в полу дыру.
Он присел на корточки рядом с ней, и Мэри беспомощно наблюдала, как его рука отвела волосы с ее щеки.
Когда утихли последние такты бесцветного американского соула под номером тридцать пять, Мэри положила палочку на прикроватный столик, села на стул и оглядела себя в зеркале. Коротко остриженные фиолетовые волосы торчали в разные стороны, как шерсть мультяшного кота на электрическом стуле. Лицо было бледным, губы и глаза — фиолетового оттенка, брови — такого же цвета, как и волосы.
Черная одежда смотрится неплохо, подумала Мэри. Прорехи и рваный подол довольно сильно открывали ноги, но не до неприличия, нет. Косой разрез поперек живота вышел чуть больше, чем Мэри рассчитывала, но пара булавок, приколотых в стратегически важных местах, спасли положение, а кроме того, эффектно притянули ткань прямо под сиськами.
Булавки: самый простой, эффективный и модный аксессуар из всего имеющегося выбора.
Мэри сделала несколько надрезов на правом рукаве от плеча до манжеты. Ее локоть теперь торчал из рукава, когда она двигалась. Мэри оторвала левый рукав, но оставила его висеть. Он выглядел как мешковатая перчатка без пальцев. Мэри продела резинку чуть выше локтя, оторванный рукав закрыл ее предплечье, тыльную сторону ладони и саму ладонь и спрятал три глубоких шрама на запястье.
Мэри подобрала с кровати ошейник с шипами, подержала какое-то время в руках — прямо напротив шеи — но, покачав головой, швырнула через всю комнату.
— Удавка, мать твою! — скалясь, сказала она зеркалу.
Она намазала волосы бриолином, превратив их в еще более неопрятные шипы. А потом как по мановению волшебной палочки — нет, никакой магии, не было больше никакой магии, это было просто совпадением — из приемника загремела еще одна песня Поли.
— Еще одна новинка, — сообщил ведущий. — «Икс-Рэй Спэкс». — В его голосе прозвучал какой-то намек на неприязнь. Он будто надеялся, что этот шумный, неряшливый и непрошеный гость его безвкусного, отжившего свой век дома долго в нем не задержится.
— Козел, — сказала Мэри ведущему-чистоплюю и показала радио соответствующий жест.
Ей в сердце словно воткнули нож, как и соседка по комнате, Мэри знала, что панк никогда не умрет. Благодаря панк-культуре Мэри знала, что делать. Она хотела бы сунуть два пальца в этот мир. Когда она впервые услышала эти аккорды, поняла сразу — вот ее песня. Песня была обо всем, что она любила и ненавидела, песня напомнила ей все — хорошее и плохое, болезни и боль, спокойствие и зло, ползущее по жестокому и мерзкому миру, который Мэри оставила год назад, а еще — что она скоро оставит и этот мир навсегда.
Незабываемый голос Поли Стайрин раздался из приемника, и Мэри вспомнила.
«Я знаю, что ты вымыта до блеска,»
Чем пахнет твой дезодорант.
Хотел бы узнать тебя поближе,
Но ты холодна как лед«.»
— Мэри, — позвал он.
Притворившись, что не слышит, она ускорила шаг, уходя по коридору прочь от него.
— Мэри МакДональд! Я к тебе обращаюсь.
Она продолжала притворяться глухой, пока не дошла до угла, и припустила со всех ног, как только скрылась от его взгляда. Добежав до следующего угла, Мэри повернулась, рванула вверх по лестнице и дальше — к Полной Даме, к безопасности. Звука погони не было, и она расслабилась и замедлила шаг. Это было ее ошибкой.
— Петрификус Тоталус, — сказал он, выходя из-за гобелена ей навстречу.
Ее руки вытянулись вдоль тела, ноги прижались одна к другой, а зубы стиснулись. Совершенно неподвижная, она упала на пол, не в состоянии делать ничего, кроме как шумно дышать носом — от страха — и вращать глазами. Все, что Мэри видела, это полированное дерево потолка, но она слышала шаги.
— Мэри, Мэри, — сказал он насмешливо, покачивая головой, и медленно приблизился к ней. — Сколько раз я должен тебе говорить? Тебе должно льстить, что я сохранил к тебе интерес. Ты нужна мне, и ты это знаешь. Однажды, когда мир изменится, моя маленькая милая грязнокровка, ты станешь моей. Я буду контролировать твой разум и твое тело, а ты будешь делать все, что я прикажу. Ты будешь делать абсолютно все, что я прикажу.
Его голос был больше похож на шепот. Мэри завела глаза вниз, так низко, как только смогла, усиленно пытаясь увидеть хотя бы часть коридора и отыскать там его. Когда он, наконец, попал в ограниченное поле ее зрения, Мэри поняла, что он наслаждается ее паникой. Подходя все ближе, он смотрел на нее и улыбался так широко и белозубо, что от этого замирало сердце. Он был высокий, темноволосый и невероятно красивый. И он вызывал у нее тошноту.
— Ты знаешь, — сказал он своим обычным тоном, — я не думаю, что я тебе нравлюсь, моя маленькая грязнокровка Мэри. — В его последних двух словах было достаточно кислоты, чтобы прожечь в полу дыру.
Он присел на корточки рядом с ней, и Мэри беспомощно наблюдала, как его рука отвела волосы с ее щеки.
Страница 2 из 5
