Хорошая игра

Эпилог

— Видимо, под крышей они свили гнездо, — сказал он утром, выходя в одном полотенце, болтающемся на бедрах, на балкон. — Смотри, как заливаются.

Шеклболт вышел следом за ним в накинутой на плечи вчерашней мантии. Крупный член спокойно лежал на мошонке, но Люциус все равно почувствовал, как во рту появилась слюна.

— В Тоскане в это время очень красиво, не правда ли? — почти мурлыкал он. — А птицы сюда давно прилетали. Тебе не мешает? — в его голосе появилось легкое беспокойство.

— Нисколько, в Мэноре тоже вьют гнезда, — чуть более чопорно, чем собирался, ответил Люциус.

Кингсли приобнял его сзади и тихо спросил:

— Не жалеешь о вчерашнем?

Люциус обернулся и смерил его взглядом.

— Жалею, еще как жалею, — гневно ответил он, — что остался без собственного места, без одной вещицы и, что самое обидное, так и не узнал, как закончился матч.

— Пять-два, — смеясь только глазами, ответил Шеклболт, наблюдая, как Люциус пытался подтянуть сползающее полотенце, — темномагическое дерьмо в Архиве невыразимцев, а твое место обменял мой секретарь еще месяц назад.

Люциус действительно припоминал какое-то странное письмо из министерства, которое он потерял на столе еще несколько недель назад, подозревая нерадивых эльфов.

— Мне продолжать, или мы сейчас сразу договоримся, что в моем доме ты отбрасываешь всю ту ненужную херню, которой обычно кормишь своих дружков, и будешь вести себя по-нормальному? — тихо спросил его Шеклболт, чуть склоняясь вперед.

Люциус вздрогнул, почувствовав себя более обнаженным, чем прошлой ночью, когда лежал нагой на широченной кровати, разведя ноги и видя, как черный массивный член насаживает на себя его узкую, не особо привыкшую к таким вторжениям дырку.

— Почему я? — не смог не спросить он.

— Потому что ты, — ответил Шеклболт, обхватывая его за подбородок и притягивая к себе. — Может быть, я надеялся, что ты окажешься любителем черных членов? Или запал на тебя еще в Первую магическую. Кто теперь разберет?

Люциус вдруг почувствовал, что грудь сдавило, словно раскаленными клещами. Он вспомнил молодого Кингсли и как тот всегда избегал смотреть на него, даже когда их официально представляли друг другу.

— Давай по-нормальному. Только открой для меня камин, хорошо? И скажи, во сколько завтра будем ужинать, — ответил он, выскальзывая из объятий Шеклболта и заходя опять в комнату.

Он нагнал Люциуса у стула с поваленной на него одеждой.

— Ты теперь мой, понял? — спросил Шеклболт, разворачивая его к себе и обнимая.

— Министерская шлюха, да? Годы идут, а суть не меняется? — зло сказал Люциус, не веря в только что услышанное из уст любовника.

— Нет, просто теперь мой, а раньше ничей, — тихо ответил Шеклболт и поцеловал его, словно запечатывая свои слова и издавая новый закон.

Люциус вздохнул и ответил на поцелуй, думая, как обычный поход на матч перевернул его жизнь. И как много нового он открыл в себе и, казалось, в таком простом и неприметном Кингсли Шеклболте.

Маленькая сережка, весело мигнув в лучах утреннего солнца, заблестела по-новому ярко, переливаясь радужными отблесками на яркой мантии. И Люциус поверил, что теперь точно все будет хорошо.