Долгий путь домой

Кассиан хватает его за плечи, смотрит в лицо.

— Спасибо, — бормочет он, выпрямляется, несмотря на протестующее тело, и с Джин на буксире тащится в кабину.

— Бодхи. Как наши дела?

Бодхи мельком оглядывается и снова возвращается к приборной панели.

— Ужасно. Гипердрайв накрылся, в систему только что прыгнул имперский флот, а наших либо нет, либо… <i>уже</i> нет, — отвечает он и нервно сглатывает. — На Скарифе оставаться нельзя, понятия не имею, куда бы нам податься. Думаю, взлетим, а там видно будет?

Кассиан думает, пялится на карту системы на мониторе.

— Ладно, — он соскальзывает в кресло второго пилота и вбивает координаты. — Вот куда мы полетим. Знаю я кое-кого, кто может помочь.

Правда, удача тут не помешает, а то могут и пристрелить, но сейчас дело кажется не таким уж рискованным.

— Ладно, — повторяет Бодхи, награждает Кассиана подозрительным взглядом, а потом смотрит на Джин и нервно улыбается. Она расцветает ответной улыбкой, хлопает его по руке. Ну вот и славно.

Кассиан оставляет их в кабине, отмахивается от вопросов Джин о самочувствии и отправляется шерстить грузовые отсеки: найти бы аптечку, но и другие медикаменты тоже не помешают. Находится лишь самое простое — Империя не слишком заботится о своих солдатах — но на крайний случай и это сойдёт.

— Чиррут, — зовёт Кассиан и протягивает пачку бактовых пластырей — Чиррут берёт их, не поднимая головы. Ага, вот и верь после этого, что кое-кто «не джедай»… Вторую пачку он протягивает Габби, ещё одну оставляет для Джин и Бодхи, потом снова возвращается к ящикам. Пайков им хватит на два дня, но они совершенно безвкусные, так что, возможно, удастся растянуть их ещё на пару суток. Воды есть на три дня. Если расходовать бережно, хватит на дольше. Зато оружия — хоть сейчас в бой, у имперцев свои понятия о первостепенных вещах.

По крайней мере, будет что предложить на бартер анклаву. Бодхи может починить гипердрайв, особенно если они, Кассиан и Габби, помогут, но вот если нечего будет обменять на запчасти, все планы пойдут прахом.

— Отдохни ты хоть минуту, — тихо произносит Джин, на спину легко ложится её ладонь. — У тебя такой вид, будто ты сейчас вырубишься.

— Я в порядке, — уверяет Кассиан и, указывая на пропитанную кровью рубашку на спине, суёт ей в ладонь пластыри. — Надо бы и Бодхи проведать, что-то он…

— Я схожу к нему. Тебе надо отдохнуть, Кассиан, сейчас больше нечего делать, только отдыхать. Всё, дело сделано, — тихо, лишь для него одного, произносит Джин, и шею овевает её дыхание. — Несмотря на все расчёты, мы выжили — я этого даже не ожидала.

К2, скорей всего, рассказал бы кое-что об их шансах: по его расчетам, вероятность удачного исхода операции составляла менее одного процента — но это было далеко не всё…

— А некоторые — нет. Не выжили, — добавляет Кассиан и ловит на себе ответный взгляд. Джин медленно кивает, и только сейчас, когда она рядом, становится заметно, как она устала, как опустошена. И тогда он понимает, что она знает, скольких они потеряли, она переживает — так же, как и он сам. В конце концов, они пошли за ней. Но привёл-то их всё равно он, Кассиан, он собрал их и бросил в этот бой, на передовую — он сражался вместе с ними, смеялся с ними, но теперь он разыщет их друзей и близких и расскажет, как они положили собственную жизнь за мечту, которой живёт Альянс.

Джин вцепляется ему в плечо, что-то говорит, но он не слышит — оглушающе шумит кровь, лихорадочно стучит в ушах. Скручивает ногу, тупой болезненный пульс, к которому Кассиан уже, кажется, успел привыкнуть, оборачивается мучительным током и пронизывает конечность насквозь, заставляя осесть на пол.

— Кассиан! — сквозь забытьё кричит Джин, её лицо перед глазами расплывается, и это последнее, что он видит.

— А я ведь поверила, когда ты сказал, что в порядке, — уже сильно потом, в лазарете на Явине, когда медики огласят полный список его ранений, говорит она.

Впрочем, список отнюдь не полон, но спорить не хочется.

— Надо было помнить, что ты профессиональный врун и нельзя верить ни единому твоему слову, — продолжает она. Кассиан поворачивается, смотрит на неё: Джин сидит на койке и зажимает руку в том месте, где брали кровь.

С учётом их общей истории, сказанное могло бы обидеть, но в её глазах нет укора — лишь беспокойство, хотя Джин и улыбается.

— Я — в порядке, — заявляет Кассиан и она насмешливо фыркает.

— У нас с тобой очень разные понятия о том, что такое «в порядке», — она откидывается на тощую казённую подушку. Через час Джин выписывают, правда, она грозится прийти проведать его, когда он этого совсем не ждёт.

— Если что, я бы поставил на неё, — бесхитростно сообщает лежащий парой коек дальше Бодхи. Кассиан фыркает.