Фандом: Star Wars. Предыстория Кассиана до событий «Изгоя-1».
Добавить в моё избранное
46 мин, 48 сек 6470
— С возвращением, — произносит он и, стоит поближе вглядеться ей в лицо, понимает, отчего стискивает в груди, покалывают пальцы и стучит кровь. И думает: «Ничего себе!»
Он слушает, как умирает К2.
Другого пути не было, настойчивый голос дроида рассказывает, куда идти, отдаёт последние указания, чтобы завершить операцию.
Комната окутана темнотой, молчат коммы, лишь слышится с той стороны запертых дверей отдалённое эхо бластерных выстрелов. Дышать трудно, комната сжимается, смыкаются стены, руки начинают дрожать.
Он будто снова оказывается на сломанном корабле и может смотреть лишь в похожее на череп лицо К2, и руки трясутся, трясутся…
Он вцепляется в имперскую форму, усилием заставляет себя расстегнуть пряжки. Не давать волю этим мыслям, не позволять себе задумываться о том, кто ещё погиб при высадке. О том, как там Мелши и Сефла, как Бодхи, о том, сколькие из добровольцев погибли и сколькие ещё погибнут…
«Лезь», — раздаётся в голове голос К2. Теперь есть только один путь.
Сейчас, с высоты опыта, собственные раны воспринимаются лишь с позиций «вот же крифф, как больно», и Кассиан решает подбить баланс, а потом продолжает карабкаться — уж лучше так, чем думать о бездне под ногами.
Джин, должно быть, уже наверху, сейчас не хочется даже допускать мысли, что она могла упасть вслед за ним — упасть и разбиться. Так что остаётся только карабкаться дальше.
Рёбра наверняка сломаны. Сколько — это можно и потом выяснить, но болят как заразы. Вывихнутая лодыжка и плечо час от часу чувствуют себя всё хуже и хуже. Возможно, есть ещё и сотрясение, но туман в глазах и дурнота могут быть от боли. Хорошо бы не было внутренних кровотечений, но поживём — увидим.
Уже виден выход из шахты, Кассиан ругается про себя, заметив, как с убийственной скоростью смыкается и расходится диафрагма над головой. Сквозь неё и в обычный-то день пройти было бы непросто, а уж сегодня…
Он подтягивается, ожидая, что тело вот-вот пронзит резкая боль, но всё проходит нормально, и скоро диафрагма смыкается уже под ногами.
Но отдыхать всё равно некогда — он позволяет себе лишь глубоко вдохнуть и проползает последние несколько дюймов, выбираясь на свет.
Вот она, Джин, — не отрывает взгляда от бластера, который держит Кренник, и глаза её горят как никогда. Кренник что-то говорит, но ветер уносит слова. Правда, куда он собирается стрелять, и так понятно, и тут в дело вступают инстинкты. Кассиан стреляет первым.
Джин смотрит на него, кажется, улыбается, тянутся секунды, воздух застревает в горле, а в груди расходится тепло. Они одновременно приваливаются к консоли, надеясь, что вот она, награда за риск и безрассудство, и экран оживает.
Если повезёт, их слышат там, наверху — кто-нибудь получит информацию и пустит её в дело, и, значит, всё это, всё, что они сделали, всё, что привело их сюда, было не напрасно.
Джин шагает к Креннику, внутри её будто стягивается готовая распрямиться пружина, но Кассиан держит её. Да, он притворщик, но он хватает её за руку и тянет прочь. Ему хочется сказать, что Кренник проиграл, проиграл — тебе, но его кровь не смоет ни праха Джеды, ни грязи Иду.
И не получается подобрать слова и перевести дух, чтобы произнести их, так что есть лишь впившиеся в её руку пальцы, но Джин всё равно понимает. Она уходит вместе с ним, прочь от воющего ветра и безжалостного солнца в тихую темноту лифта, который везёт их обратно на пляж.
Кассиан не питает ложных надежд, что кто-то там будет ждать их, или что им повезёт наткнуться на готовый к взлёту корабль, но ему хочется быть рядом с теми, кого он привёл сюда.
В мигающем свете глаза у Джин огромные, и непонятно, что это грохочет — его сердце или её. Она помогает ему держаться на ногах, она так близко, что он чувствует её дыхание на своих губах, а когда лифт останавливается, земля вокруг дрожит и на мгновенье, кратким и призрачным ощущением, их губы соприкасаются.
Глазам требуется пара секунд, чтобы снова привыкнуть к свету, и не смотреть на Джин сейчас трудно как никогда. Однако важны сейчас две вещи — маячащая на горизонте Звезда Смерти и — внезапно и совсем неожиданно — садящийся на пляж корабль, и Чиррут, который стоит в открытом грузовом люке.
— Кажется, вы торопитесь! — радушно орёт он.
За ним стоит Тонк, он-то и затаскивает их на борт, в итоге Кассиан едва не повисает на нём — кажется, на большее адреналина уже не хватит.
— Сколько… — выдыхает он. Джин окидывает взглядом корабль и закусывает губу.
Тонк отвечает не сразу, что уже само по себе ответ.
— Я и Габби. Бодхи в пилотском кресле. Вон те двое, — он указывает большим пальцем на лежащего на полу Бейза: тот, кажется, без сознания, под глазом у него огромный синяк, рядом, склонившись, сидит Чиррут. — Думаю, кто-то выбрался вместе с Синими… — «Думаю» звучит как«надеюсь».
Он слушает, как умирает К2.
Другого пути не было, настойчивый голос дроида рассказывает, куда идти, отдаёт последние указания, чтобы завершить операцию.
Комната окутана темнотой, молчат коммы, лишь слышится с той стороны запертых дверей отдалённое эхо бластерных выстрелов. Дышать трудно, комната сжимается, смыкаются стены, руки начинают дрожать.
Он будто снова оказывается на сломанном корабле и может смотреть лишь в похожее на череп лицо К2, и руки трясутся, трясутся…
Он вцепляется в имперскую форму, усилием заставляет себя расстегнуть пряжки. Не давать волю этим мыслям, не позволять себе задумываться о том, кто ещё погиб при высадке. О том, как там Мелши и Сефла, как Бодхи, о том, сколькие из добровольцев погибли и сколькие ещё погибнут…
«Лезь», — раздаётся в голове голос К2. Теперь есть только один путь.
Сейчас, с высоты опыта, собственные раны воспринимаются лишь с позиций «вот же крифф, как больно», и Кассиан решает подбить баланс, а потом продолжает карабкаться — уж лучше так, чем думать о бездне под ногами.
Джин, должно быть, уже наверху, сейчас не хочется даже допускать мысли, что она могла упасть вслед за ним — упасть и разбиться. Так что остаётся только карабкаться дальше.
Рёбра наверняка сломаны. Сколько — это можно и потом выяснить, но болят как заразы. Вывихнутая лодыжка и плечо час от часу чувствуют себя всё хуже и хуже. Возможно, есть ещё и сотрясение, но туман в глазах и дурнота могут быть от боли. Хорошо бы не было внутренних кровотечений, но поживём — увидим.
Уже виден выход из шахты, Кассиан ругается про себя, заметив, как с убийственной скоростью смыкается и расходится диафрагма над головой. Сквозь неё и в обычный-то день пройти было бы непросто, а уж сегодня…
Он подтягивается, ожидая, что тело вот-вот пронзит резкая боль, но всё проходит нормально, и скоро диафрагма смыкается уже под ногами.
Но отдыхать всё равно некогда — он позволяет себе лишь глубоко вдохнуть и проползает последние несколько дюймов, выбираясь на свет.
Вот она, Джин, — не отрывает взгляда от бластера, который держит Кренник, и глаза её горят как никогда. Кренник что-то говорит, но ветер уносит слова. Правда, куда он собирается стрелять, и так понятно, и тут в дело вступают инстинкты. Кассиан стреляет первым.
Джин смотрит на него, кажется, улыбается, тянутся секунды, воздух застревает в горле, а в груди расходится тепло. Они одновременно приваливаются к консоли, надеясь, что вот она, награда за риск и безрассудство, и экран оживает.
Если повезёт, их слышат там, наверху — кто-нибудь получит информацию и пустит её в дело, и, значит, всё это, всё, что они сделали, всё, что привело их сюда, было не напрасно.
Джин шагает к Креннику, внутри её будто стягивается готовая распрямиться пружина, но Кассиан держит её. Да, он притворщик, но он хватает её за руку и тянет прочь. Ему хочется сказать, что Кренник проиграл, проиграл — тебе, но его кровь не смоет ни праха Джеды, ни грязи Иду.
И не получается подобрать слова и перевести дух, чтобы произнести их, так что есть лишь впившиеся в её руку пальцы, но Джин всё равно понимает. Она уходит вместе с ним, прочь от воющего ветра и безжалостного солнца в тихую темноту лифта, который везёт их обратно на пляж.
Кассиан не питает ложных надежд, что кто-то там будет ждать их, или что им повезёт наткнуться на готовый к взлёту корабль, но ему хочется быть рядом с теми, кого он привёл сюда.
В мигающем свете глаза у Джин огромные, и непонятно, что это грохочет — его сердце или её. Она помогает ему держаться на ногах, она так близко, что он чувствует её дыхание на своих губах, а когда лифт останавливается, земля вокруг дрожит и на мгновенье, кратким и призрачным ощущением, их губы соприкасаются.
Глазам требуется пара секунд, чтобы снова привыкнуть к свету, и не смотреть на Джин сейчас трудно как никогда. Однако важны сейчас две вещи — маячащая на горизонте Звезда Смерти и — внезапно и совсем неожиданно — садящийся на пляж корабль, и Чиррут, который стоит в открытом грузовом люке.
— Кажется, вы торопитесь! — радушно орёт он.
За ним стоит Тонк, он-то и затаскивает их на борт, в итоге Кассиан едва не повисает на нём — кажется, на большее адреналина уже не хватит.
— Сколько… — выдыхает он. Джин окидывает взглядом корабль и закусывает губу.
Тонк отвечает не сразу, что уже само по себе ответ.
— Я и Габби. Бодхи в пилотском кресле. Вон те двое, — он указывает большим пальцем на лежащего на полу Бейза: тот, кажется, без сознания, под глазом у него огромный синяк, рядом, склонившись, сидит Чиррут. — Думаю, кто-то выбрался вместе с Синими… — «Думаю» звучит как«надеюсь».
Страница 5 из 13
