Фандом: Изумрудный город. Невидимые беллиорцы совершают ещё одну диверсию, и этот удар по силе несравним с предыдущими.
Добавить в моё избранное
124 мин, 41 сек 12659
— Лётчик пожал плечами. — Нас просто хотели напугать.
— Они могли сделать вид, что испортили его, это верно, — признал генерал. — И по-настоящему испортить другую машину. Не хотите лишиться кого-нибудь из эскадрильи — смотрите в оба!
Когда над лесом разгорелся непривычно яркий беллиорский закат, Баан-Ну лично обошёл лагерь. Он так устал за этот бесконечный день, что даже страх ареста больше не тревожил его.
— Полагаю, обед уже превратился в ужин? — поинтересовался он, появляясь на пороге кухни.
Ар-Лой в это время пытался размешать суп в большой кастрюле. Поварёшка застревала и никак не желала поворачиваться, лейтенант злился, чёлка липла ко лбу.
— Подгорает, — меланхолично заметил второй лётчик, осторожно перенося стопку тарелок из шкафа на стол. — Как они с этим управлялись?
Баан-Ну промолчал из жалости и закрыл дверь.
Суп оказался пересолен.(Три дня назад)
— Всё хорошо, он ушёл, отдайте, ну пожалуйста…
Тон, которым говорил Кау-Рук, с полным правом можно было назвать ласковым, и Ильсор удивился, чего это он. Потом почувствовал боль в запястье, а вслед за этим перед глазами окончательно прояснилось. Он сидел на камне, а штурман, стоя перед ним на коленях, пытался разжать ему пальцы, стиснувшие фонарик. Как тогда, с ножом. Пальцы не поддавались, и Ильсор посмотрел на них так, словно они были чужими. Держать фонарик было отчего-то мокро.
— Что случилось? — спросил он.
— Вы не помните? — вскинулся Кау-Рук. — Кажется, вы выбили зверю глаз, он завизжал и бросился наутёк.
— Не помню, — прошептал Ильсор, взвесил всё и добавил: — Вряд ли это был я.
Окровавленный фонарик грохнулся между камней. Штурман вытащил из кармана носовой платок и принялся вытирать Ильсору пальцы, которые только теперь начали вновь обретать чувствительность. На платке оставались тёмные следы.
— Теперь понимаю, про что говорил Лон-Гор, — заметил он. — Это выглядело…
— Дико? Отвратительно? — перебил Ильсор. Ему на самом деле хотелось знать.
— Нет. Сильно, пожалуй. Запястье болит?
Кау-Рук прощупал сустав, Ильсор, преодолевая боль, подвигал кистью и пришёл к выводу, что потянул связки.
— Буду чертить план левой рукой, — неловко пошутил он. — Вы успели выстрелить?
— Успел, — помрачнел Кау-Рук. — Подпалил ему шкуру, потом он дёрнулся, отскочил, а я не успел перевести луч… И, в общем, хорошо, что нас не задело.
Ильсор по-новому взглянул на теснящиеся в пещере прозрачные кристаллы.
— Ого, — сказал он. — Повезло. Куда побежал этот зверь? Назад или вперёд?
— Вперёд. Думаете, у него там логово?
— Или у них. Очень крупный зверь, есть глаза, которые различают свет… Хм…
— И целых шесть лап, — добавил Кау-Рук. — Думаете, где-то здесь есть лаз, и они выходят на поверхность? Но наверху никто таких ещё не видел.
— Нужно проверить. Пойдём. — Ильсор стал сползать с камня и тут понял, что ноги его не держат. Колени предательски тряслись, а говорить приходилось сквозь зубы, чтобы не стучали.
— Ильсор, наверху четвёртый час ночи, — произнёс Кау-Рук, удерживая его за плечи. Теперь стал понятен его тон: так разговаривают с сумасшедшими, а он только что убедился, что у его спутника действительно не всё в порядке с головой. — По вашим биологическим часам тоже глубокая ночь. Вы не успели отдохнуть и пережили новое потрясение…
— А вам-то что? — сорвался Ильсор. — Боитесь, я и вам глаза выбью? Поняли наконец, что я опасный псих?
— Шок, — констатировал штурман, не теряя хладнокровия. — Садитесь, идти вы всё равно не сможете.
Указание на физическую слабость уязвило, но Ильсор упал на шкуру и промолчал. Он никогда не позволял себе срываться, а сейчас совсем распустился. Осталось только зарыдать и на ручки попроситься! Стиснув зубы, он наблюдал за тем, как Кау-Рук копается в сумке.
— Успокоительное? — попробовал угадать он. Выражать свои эмоции было страшно, особенно гнев, это могло подвести, это каралось, и подспудно он ожидал последствий. Пока Ильсор сдерживался и прятал всё в себе, он был отчасти спокоен, но теперь, после этой истерики, неизвестно, что будет. Ради него двое рисковали жизнью, хотя могли этого не делать, а он вместо благодарности… Он должен равняться на них и вести себя хладнокровно, только как сохранить самообладание, если на тебя напало страшное неведомое чудовище?
— Еда, — сердито ответил Кау-Рук и протянул ему тюбик. Ильсор взял, отвинтил крышечку, едва удержав её в трясущихся пальцах. У концентратов был вкус, но сейчас он ничего не чувствовал, а просто механически выдавливал по чуть-чуть и слизывал. Штурман убедился, что он не отказывается от еды, и сел совсем близко, так, что они соприкасались бёдрами. Ильсор хотел отодвинуться, но потом сообразил, что это будет выглядеть нарочито оскорбительным, и решил терпеть, чтобы не обидеть союзника.
— Они могли сделать вид, что испортили его, это верно, — признал генерал. — И по-настоящему испортить другую машину. Не хотите лишиться кого-нибудь из эскадрильи — смотрите в оба!
Когда над лесом разгорелся непривычно яркий беллиорский закат, Баан-Ну лично обошёл лагерь. Он так устал за этот бесконечный день, что даже страх ареста больше не тревожил его.
— Полагаю, обед уже превратился в ужин? — поинтересовался он, появляясь на пороге кухни.
Ар-Лой в это время пытался размешать суп в большой кастрюле. Поварёшка застревала и никак не желала поворачиваться, лейтенант злился, чёлка липла ко лбу.
— Подгорает, — меланхолично заметил второй лётчик, осторожно перенося стопку тарелок из шкафа на стол. — Как они с этим управлялись?
Баан-Ну промолчал из жалости и закрыл дверь.
Суп оказался пересолен.(Три дня назад)
— Всё хорошо, он ушёл, отдайте, ну пожалуйста…
Тон, которым говорил Кау-Рук, с полным правом можно было назвать ласковым, и Ильсор удивился, чего это он. Потом почувствовал боль в запястье, а вслед за этим перед глазами окончательно прояснилось. Он сидел на камне, а штурман, стоя перед ним на коленях, пытался разжать ему пальцы, стиснувшие фонарик. Как тогда, с ножом. Пальцы не поддавались, и Ильсор посмотрел на них так, словно они были чужими. Держать фонарик было отчего-то мокро.
— Что случилось? — спросил он.
— Вы не помните? — вскинулся Кау-Рук. — Кажется, вы выбили зверю глаз, он завизжал и бросился наутёк.
— Не помню, — прошептал Ильсор, взвесил всё и добавил: — Вряд ли это был я.
Окровавленный фонарик грохнулся между камней. Штурман вытащил из кармана носовой платок и принялся вытирать Ильсору пальцы, которые только теперь начали вновь обретать чувствительность. На платке оставались тёмные следы.
— Теперь понимаю, про что говорил Лон-Гор, — заметил он. — Это выглядело…
— Дико? Отвратительно? — перебил Ильсор. Ему на самом деле хотелось знать.
— Нет. Сильно, пожалуй. Запястье болит?
Кау-Рук прощупал сустав, Ильсор, преодолевая боль, подвигал кистью и пришёл к выводу, что потянул связки.
— Буду чертить план левой рукой, — неловко пошутил он. — Вы успели выстрелить?
— Успел, — помрачнел Кау-Рук. — Подпалил ему шкуру, потом он дёрнулся, отскочил, а я не успел перевести луч… И, в общем, хорошо, что нас не задело.
Ильсор по-новому взглянул на теснящиеся в пещере прозрачные кристаллы.
— Ого, — сказал он. — Повезло. Куда побежал этот зверь? Назад или вперёд?
— Вперёд. Думаете, у него там логово?
— Или у них. Очень крупный зверь, есть глаза, которые различают свет… Хм…
— И целых шесть лап, — добавил Кау-Рук. — Думаете, где-то здесь есть лаз, и они выходят на поверхность? Но наверху никто таких ещё не видел.
— Нужно проверить. Пойдём. — Ильсор стал сползать с камня и тут понял, что ноги его не держат. Колени предательски тряслись, а говорить приходилось сквозь зубы, чтобы не стучали.
— Ильсор, наверху четвёртый час ночи, — произнёс Кау-Рук, удерживая его за плечи. Теперь стал понятен его тон: так разговаривают с сумасшедшими, а он только что убедился, что у его спутника действительно не всё в порядке с головой. — По вашим биологическим часам тоже глубокая ночь. Вы не успели отдохнуть и пережили новое потрясение…
— А вам-то что? — сорвался Ильсор. — Боитесь, я и вам глаза выбью? Поняли наконец, что я опасный псих?
— Шок, — констатировал штурман, не теряя хладнокровия. — Садитесь, идти вы всё равно не сможете.
Указание на физическую слабость уязвило, но Ильсор упал на шкуру и промолчал. Он никогда не позволял себе срываться, а сейчас совсем распустился. Осталось только зарыдать и на ручки попроситься! Стиснув зубы, он наблюдал за тем, как Кау-Рук копается в сумке.
— Успокоительное? — попробовал угадать он. Выражать свои эмоции было страшно, особенно гнев, это могло подвести, это каралось, и подспудно он ожидал последствий. Пока Ильсор сдерживался и прятал всё в себе, он был отчасти спокоен, но теперь, после этой истерики, неизвестно, что будет. Ради него двое рисковали жизнью, хотя могли этого не делать, а он вместо благодарности… Он должен равняться на них и вести себя хладнокровно, только как сохранить самообладание, если на тебя напало страшное неведомое чудовище?
— Еда, — сердито ответил Кау-Рук и протянул ему тюбик. Ильсор взял, отвинтил крышечку, едва удержав её в трясущихся пальцах. У концентратов был вкус, но сейчас он ничего не чувствовал, а просто механически выдавливал по чуть-чуть и слизывал. Штурман убедился, что он не отказывается от еды, и сел совсем близко, так, что они соприкасались бёдрами. Ильсор хотел отодвинуться, но потом сообразил, что это будет выглядеть нарочито оскорбительным, и решил терпеть, чтобы не обидеть союзника.
Страница 14 из 37
