Фандом: Гарри Поттер. Когда прошлое, которое ты так тщательно забывал, возвращается. Когда мир стоит на пороге новой войны, воздух пахнет приближающейся бурей, и ты ничего не можешь изменить… Когда встает выбор — уйти или остаться. Что ты выберешь?
Добавить в моё избранное
72 мин, 45 сек 14967
Имя Виктора Крама шелестело в коридорах, студенты мужского пола толпами ходили за красотками из Шармбатона, а профессор Снейп думал только о том, как пережить этот год и не сойти с ума. Каркаров со своими учениками — слава традициям Турнира! — обитал на корабле, но все равно присутствие бывшего любовника в его жизни нервировало несказанно. Время от времени Игорь появлялся в коридорах, сопровождаемый Крамом, а иногда и другими студентами, следовавшими на почтительном расстоянии; сидел за преподавательским столом, изредка бросая на Снейпа косые взгляды. Каркаров не искал встреч, не преследовал, он просто был — и это раздражало до темноты в глазах.
Они столкнулись поздно вечером в опустевшем коридоре возле перехода в слизеринские подземелья. Снейп возвращался из больничного крыла, у Поппи опять закончился Костерост, и надо было пополнить запасы перед началом Турнира. Что делал в такое время в хогвартских коридорах директор Дурмстранга, Северус не знал и знать не хотел. Он желал одного — уйти к себе, чтобы закрыться в подземельях и набраться сил перед предстоящим объявлением чемпионов. Снейп от души надеялся, что его слизеринцы устояли перед охватившим Хогвартс безумием, хотя и застал несколько старшекурсников в подозрительной близости от Кубка.
— Директор Каркаров, — он небрежно кивнул, надеясь проскользнуть мимо, пока Игорь не успел его остановить. Напрасно! Давно пора бы понять, что мечты обычно не сбываются… особенно мечты профессора Снейпа.
— Северус, подожди…
— Профессор Снейп, с вашего позволения, господин директор.
— Профессор Снейп, кто бы мог подумать! Подожди, я… Я бы хотел поговорить с тобой.
— Если вы хотите поговорить о Турнире — он мне неинтересен. Совсем. Позвольте пройти.
Каркаров по-прежнему загораживал ему дорогу, стоя так близко, что Снейп ощутил знакомый, забытый за пятнадцать лет и вдруг снова всплывший из глубин памяти запах — от Игоря пахло хвойным лесом, морской солью, мускатным орехом и кофе, он всегда пил много кофе, черного, крепкого, сладкого. Запах почти не изменился, разве что стал более грубым, насыщенным. Более… возбуждающим.
— Не о Турнире, нет. Северус, я хотел поговорить о нас.
— О нас? Не смешите меня, господин директор. Пропустите, у меня был тяжелый день, и…
— Северус… — сказанное бархатным голосом с едва заметным акцентом его имя, которое он ненавидел и считал вычурным, звучало, как нежная ласка, с раскатистым «р-р-р» в середине и растянутым«у» в конце. Но сейчас, сейчас он не был Северус — он был профессор Снейп.
— Не смейте называть меня по имени! — прошипел Снейп, подойдя вплотную и глядя Каркарову прямо в глаза. — Не смейте!
Тот не отвел взгляда, ухмыльнулся, дернул бровью.
— Тебя же Дамблдор вытащил тогда, Северус. Защитил же? Почему он это сделал, а? Может, ты и ему задницу подставлял? Про вашего директора, знаешь ли, разные слухи ходят.
Снейп понял, что сейчас сорвется — ударит со всего размаху по холеному лицу, и будет бить до тех пор, пока Каркаров не свалится на холодный пол, выплевывая кровь, как когда-то выплевывал его имя перед Визенгамотом. Как он ненавидел Игоря тогда — за страх, за дрожащие губы, за заискивающий взгляд бегающих глаз! Потом остыло, прошло, все смыла и стерла смерть Лили. Но боль от предательства осталась тлеющим угольком где-то глубоко в душе, и, кажется, этот уголек готов был вспыхнуть снова.
Северус отступил на шаг, глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться, надеть на лицо привычную маску презрительного равнодушия.
— Судьба моей задницы, господин директор, не должна вас волновать. Разрешите же пройти, уже поздно.
— Нет, подожди… — Каркаров протянул руку, чтобы удержать, но Снейп опередил его.
— Сюда, быстро!
Он втянул упирающегося Игоря в темную нишу, надежно скрытую за черными с серебряной насечкой доспехами — ниша оказалась тесной, только-только разместиться двоим, тесно прижавшись друг к другу.
— Северус, что…
— Тихо! — ладонь ко рту, знакомое ощущение теплой кожи, мягкой бородки, дыхание щекотало руку. — Слышишь?
Глухое клацанье деревянной ноги по каменным плитам, невнятное бормотание — что Грюм забыл в этих коридорах? Следил за ним или за Игорем, старый параноик? Ага, следил, оповещая о своем приближении стуком протеза весь Хогвартс. Кажется, профессор ЗОТИ приближался со стороны Большого зала. Что ему там понадобилось? Наверное, просто шатался по школе — постоянная бдительность, как же. Ну? Что остановился? Судя по звукам, доносящимся из-за доспехов, Грюм встал как раз напротив них. Что-то почуял? О его волшебном глазе ходили легенды — говорили, он видит сквозь стены и мантии невидимости… врали, конечно. Или нет?
Игорь был слишком близко. Северус слышал, как бешено колотится чужое сердце — или это его собственное стучало так, что шумело в ушах?
Они столкнулись поздно вечером в опустевшем коридоре возле перехода в слизеринские подземелья. Снейп возвращался из больничного крыла, у Поппи опять закончился Костерост, и надо было пополнить запасы перед началом Турнира. Что делал в такое время в хогвартских коридорах директор Дурмстранга, Северус не знал и знать не хотел. Он желал одного — уйти к себе, чтобы закрыться в подземельях и набраться сил перед предстоящим объявлением чемпионов. Снейп от души надеялся, что его слизеринцы устояли перед охватившим Хогвартс безумием, хотя и застал несколько старшекурсников в подозрительной близости от Кубка.
— Директор Каркаров, — он небрежно кивнул, надеясь проскользнуть мимо, пока Игорь не успел его остановить. Напрасно! Давно пора бы понять, что мечты обычно не сбываются… особенно мечты профессора Снейпа.
— Северус, подожди…
— Профессор Снейп, с вашего позволения, господин директор.
— Профессор Снейп, кто бы мог подумать! Подожди, я… Я бы хотел поговорить с тобой.
— Если вы хотите поговорить о Турнире — он мне неинтересен. Совсем. Позвольте пройти.
Каркаров по-прежнему загораживал ему дорогу, стоя так близко, что Снейп ощутил знакомый, забытый за пятнадцать лет и вдруг снова всплывший из глубин памяти запах — от Игоря пахло хвойным лесом, морской солью, мускатным орехом и кофе, он всегда пил много кофе, черного, крепкого, сладкого. Запах почти не изменился, разве что стал более грубым, насыщенным. Более… возбуждающим.
— Не о Турнире, нет. Северус, я хотел поговорить о нас.
— О нас? Не смешите меня, господин директор. Пропустите, у меня был тяжелый день, и…
— Северус… — сказанное бархатным голосом с едва заметным акцентом его имя, которое он ненавидел и считал вычурным, звучало, как нежная ласка, с раскатистым «р-р-р» в середине и растянутым«у» в конце. Но сейчас, сейчас он не был Северус — он был профессор Снейп.
— Не смейте называть меня по имени! — прошипел Снейп, подойдя вплотную и глядя Каркарову прямо в глаза. — Не смейте!
Тот не отвел взгляда, ухмыльнулся, дернул бровью.
— Тебя же Дамблдор вытащил тогда, Северус. Защитил же? Почему он это сделал, а? Может, ты и ему задницу подставлял? Про вашего директора, знаешь ли, разные слухи ходят.
Снейп понял, что сейчас сорвется — ударит со всего размаху по холеному лицу, и будет бить до тех пор, пока Каркаров не свалится на холодный пол, выплевывая кровь, как когда-то выплевывал его имя перед Визенгамотом. Как он ненавидел Игоря тогда — за страх, за дрожащие губы, за заискивающий взгляд бегающих глаз! Потом остыло, прошло, все смыла и стерла смерть Лили. Но боль от предательства осталась тлеющим угольком где-то глубоко в душе, и, кажется, этот уголек готов был вспыхнуть снова.
Северус отступил на шаг, глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться, надеть на лицо привычную маску презрительного равнодушия.
— Судьба моей задницы, господин директор, не должна вас волновать. Разрешите же пройти, уже поздно.
— Нет, подожди… — Каркаров протянул руку, чтобы удержать, но Снейп опередил его.
— Сюда, быстро!
Он втянул упирающегося Игоря в темную нишу, надежно скрытую за черными с серебряной насечкой доспехами — ниша оказалась тесной, только-только разместиться двоим, тесно прижавшись друг к другу.
— Северус, что…
— Тихо! — ладонь ко рту, знакомое ощущение теплой кожи, мягкой бородки, дыхание щекотало руку. — Слышишь?
Глухое клацанье деревянной ноги по каменным плитам, невнятное бормотание — что Грюм забыл в этих коридорах? Следил за ним или за Игорем, старый параноик? Ага, следил, оповещая о своем приближении стуком протеза весь Хогвартс. Кажется, профессор ЗОТИ приближался со стороны Большого зала. Что ему там понадобилось? Наверное, просто шатался по школе — постоянная бдительность, как же. Ну? Что остановился? Судя по звукам, доносящимся из-за доспехов, Грюм встал как раз напротив них. Что-то почуял? О его волшебном глазе ходили легенды — говорили, он видит сквозь стены и мантии невидимости… врали, конечно. Или нет?
Игорь был слишком близко. Северус слышал, как бешено колотится чужое сердце — или это его собственное стучало так, что шумело в ушах?
Страница 3 из 21
