Фандом: Гарри Поттер. Джинни Уизли тяжело больна, и Гарри готов на все, чтобы спасти невесту. Но, сперва нужно узнать, что необходимо сделать.
Добавить в моё избранное
113 мин, 36 сек 14554
Гарри и Рон перерыли Нору, клуб «Гарпий», стадионы, где проходили матчи; обошли все дома, которые смотрели вместе с Джинни; проверили парки и аттракционы. Они опросили игроков, тренеров, массажистов, служащих, спонсоров, поставщиков инвентаря. Проверили поваров, декораторов, музыкантов, которые должны были обслуживать свадьбу. И не нашли ничего. Оставалось надеяться, что целители справятся с недугом, но Гарри уже достаточно знал о целительстве, чтобы понять: Джинни поили восстанавливающими, тонизирующими, кроветворными зельями, которые не могли устранить само заболевание. После шести недель утомительных процедур, исследований, тестов, Джинни выписали из больницы. Ей назначили зелья и чары, поддерживающие силы, пока организм справляется с таинственным недугом.
Гарри не оставляла мысль о вмешательстве темной магии. Но все усилия, предпринятые Авроратом и Отделом Тайн, не принесли результата. То есть, тщательная проверка выявила финансовые махинации спонсоров «Гарпий», любовный приворот на главном тренере, порчу на одном из поставщиков инвентаря, несколько случаев сглаза среди музыкантов. Было пресечено распространение фальшивых билетов, обнаружено несколько артефактов, найден скрывающийся более десяти лет серийный убийца (он работал декоратором). В повале одного из домов обнаружили тайное святилище, а в фирме «Цветочный рай» — посадки запрещенных растений. Но болезнь Джинни оставалась загадкой.
Хогвартс был его последней надеждой. Гермиона уже давно закопалась в Запретной секции, выбираясь оттуда лишь для того, чтобы свериться с документами из архива больницы. Гарри расспрашивал портрет Дамблдора, портрет Дайлис Дервент, других директоров, но советы, которые они давали — умные, полезные, правильные советы — уже давно были испробованы. Минерва Макгоннагал не препятствовала ему, но и не проявляла энтузиазма. Когда Гарри, вымотавшись от бесконечного хождения по кругу одних и тех же ответов, спросил ее:
— Почему? Почему они не помогают, когда это действительно важно?
Минерва тяжело вздохнула:
_Портрет — это всего лишь портрет, Гарри, не человек, даже не призрак. Это овеществленная память. Он говорит с нами голосом и словами человека, которого мы помним, возможно, хранит какие-то воспоминания оригинала. Портрет не может сам решать проблемы, иначе, я думаю, директор Дамблдор завещал бы тебе свою миниатюру.
Гарри сник.
— Я только сейчас понял, — прошептал он. — Я надеялся, что Дамблдор как-то предусмотрел это. Думал, что он подскажет, где искать, книжку зашифрованную посоветует. Но ведь он не мог предугадать всю мою жизнь и приготовить подсказки на любой случай?
Гарри отказался от чая с печеньем и попрощался с Макгоннагал. Дома он застал заплаканную Одри — Джинни стало плохо, и ее увезли в больницу.
Декабрь прошел, как в дурном сне: Джинни становилось хуже с каждым днем. Она уже не могла вставать с постели, сидеть в подушках, самостоятельно есть. Уходя из палаты, Гарри боялся не застать ее больше живой. Он дежурил у нее по ночам, попеременно с Артуром и Молли Уизли, днем его сменяли Анджелина и Одри, Рон, если был свободен от дежурства, или Джордж, на выходных Билл и Перси. Когда закончился его дважды продленный отпуск, Гарри отправился к начальству, собираясь уволиться, если ему не пойдут на встречу. «Я все понимаю, но ты ничем не можешь ей помочь. Неизвестно, сколько времени продлится это состояние, быть может, годы. Выходи на работу, если что-то изменится, я тут же отпущу тебя». Гарри признавал справедливость этих слов, но последовать совету не мог. Он должен был видеть Джинни каждый день: когда он смотрел на нее, он верил, что еще не все потеряно. Пока она жива, пока сигнальные чары на ее запястье пульсируют, все еще можно исправить. Нужно только найти средство. И он найдет его.
Пускай сойду я в мрачный дол,
Где ночь кругом,
Где тьма кругом, —
Во тьме я солнце бы нашел
С тобой вдвоем,
С тобой вдвоем.
И если б дали мне в удел
Весь шар земной,
Весь шар земной,
С каким бы счастьем я владел
Тобой одной,
Тобой одной.
«В полях под снегом и дождем», Роберт Бернс.
А ночь в тоске сама торопит день.
В пустых заботах прожигая день,
Страшусь чудовищ, населивших ночь,
Хоть равно мучаюсь и день, и ночь.
Темнее ночи разве только день,
А неспокойней дня любая ночь.
В такой клубок смешались ночь и день,
Что жизнь моя — как зимней стужи ночь,
В которой пышет жаркий, летний день.
Из цикла «Астрофил и Стелла», Филипп Сидни.
В первых числах декабря Виктор Крам привез Гермионе разрешение посетить библиотеку Дурмштанга. На какие рычаги он нажал, как убедил директора, осталось неизвестным.
Гарри не оставляла мысль о вмешательстве темной магии. Но все усилия, предпринятые Авроратом и Отделом Тайн, не принесли результата. То есть, тщательная проверка выявила финансовые махинации спонсоров «Гарпий», любовный приворот на главном тренере, порчу на одном из поставщиков инвентаря, несколько случаев сглаза среди музыкантов. Было пресечено распространение фальшивых билетов, обнаружено несколько артефактов, найден скрывающийся более десяти лет серийный убийца (он работал декоратором). В повале одного из домов обнаружили тайное святилище, а в фирме «Цветочный рай» — посадки запрещенных растений. Но болезнь Джинни оставалась загадкой.
Хогвартс был его последней надеждой. Гермиона уже давно закопалась в Запретной секции, выбираясь оттуда лишь для того, чтобы свериться с документами из архива больницы. Гарри расспрашивал портрет Дамблдора, портрет Дайлис Дервент, других директоров, но советы, которые они давали — умные, полезные, правильные советы — уже давно были испробованы. Минерва Макгоннагал не препятствовала ему, но и не проявляла энтузиазма. Когда Гарри, вымотавшись от бесконечного хождения по кругу одних и тех же ответов, спросил ее:
— Почему? Почему они не помогают, когда это действительно важно?
Минерва тяжело вздохнула:
_Портрет — это всего лишь портрет, Гарри, не человек, даже не призрак. Это овеществленная память. Он говорит с нами голосом и словами человека, которого мы помним, возможно, хранит какие-то воспоминания оригинала. Портрет не может сам решать проблемы, иначе, я думаю, директор Дамблдор завещал бы тебе свою миниатюру.
Гарри сник.
— Я только сейчас понял, — прошептал он. — Я надеялся, что Дамблдор как-то предусмотрел это. Думал, что он подскажет, где искать, книжку зашифрованную посоветует. Но ведь он не мог предугадать всю мою жизнь и приготовить подсказки на любой случай?
Гарри отказался от чая с печеньем и попрощался с Макгоннагал. Дома он застал заплаканную Одри — Джинни стало плохо, и ее увезли в больницу.
Декабрь прошел, как в дурном сне: Джинни становилось хуже с каждым днем. Она уже не могла вставать с постели, сидеть в подушках, самостоятельно есть. Уходя из палаты, Гарри боялся не застать ее больше живой. Он дежурил у нее по ночам, попеременно с Артуром и Молли Уизли, днем его сменяли Анджелина и Одри, Рон, если был свободен от дежурства, или Джордж, на выходных Билл и Перси. Когда закончился его дважды продленный отпуск, Гарри отправился к начальству, собираясь уволиться, если ему не пойдут на встречу. «Я все понимаю, но ты ничем не можешь ей помочь. Неизвестно, сколько времени продлится это состояние, быть может, годы. Выходи на работу, если что-то изменится, я тут же отпущу тебя». Гарри признавал справедливость этих слов, но последовать совету не мог. Он должен был видеть Джинни каждый день: когда он смотрел на нее, он верил, что еще не все потеряно. Пока она жива, пока сигнальные чары на ее запястье пульсируют, все еще можно исправить. Нужно только найти средство. И он найдет его.
Пускай сойду я в мрачный дол,
Где ночь кругом,
Где тьма кругом, —
Во тьме я солнце бы нашел
С тобой вдвоем,
С тобой вдвоем.
И если б дали мне в удел
Весь шар земной,
Весь шар земной,
С каким бы счастьем я владел
Тобой одной,
Тобой одной.
«В полях под снегом и дождем», Роберт Бернс.
Целители и факультеты
Мне долог день, он долго кличет ночь,А ночь в тоске сама торопит день.
В пустых заботах прожигая день,
Страшусь чудовищ, населивших ночь,
Хоть равно мучаюсь и день, и ночь.
Темнее ночи разве только день,
А неспокойней дня любая ночь.
В такой клубок смешались ночь и день,
Что жизнь моя — как зимней стужи ночь,
В которой пышет жаркий, летний день.
Из цикла «Астрофил и Стелла», Филипп Сидни.
В первых числах декабря Виктор Крам привез Гермионе разрешение посетить библиотеку Дурмштанга. На какие рычаги он нажал, как убедил директора, осталось неизвестным.
Страница 3 из 33
