Фандом: Гарри Поттер. Джинни Уизли тяжело больна, и Гарри готов на все, чтобы спасти невесту. Но, сперва нужно узнать, что необходимо сделать.
Добавить в моё избранное
113 мин, 36 сек 14566
Гарри дотронулся до пальцев Джинни, сухих и холодных — никакого ответа! Он осторожно сжал ее руку — она выскальзывала, словно ледышка. Но он поднес ее к губам, поцеловал каждый палец, каждую косточку. Чары на запястье мерно пульсировали красным светом. Гарри прижался к ладони щекой, ему почудилось легкое, почти неосязаемое движение. Он взглянул в лицо Джинни — глаза у нее были закрыты. Со вздохом Гарри положил ее руку на кровать и укрыл одеялом, оставив открытым запястье.
С целителем, который вел Джинни, он поговорил через два дня. Во время обхода целитель Гарденер подробно и понятно рассказал о показаниях чар. Надо заметить, что целительница Найтингейл всегда употребляла медицинские термины, и понять ее было нелегко, а Олдкастл сообщал свои выводы.
Гарденер напоминал Гарри Невилла Лонгботтома, не только внешне, хотя он тоже был высоким и плотным, но и своей скромностью, добродушием, надежностью. Он напомнил Гарри, что с двух часов дня он проводит консультации для родственников больных. Выслушав довольно путаные объяснения, Гарденер вздохнул:
— Слизерин и Райвенкло теоретизируют, а Гриффиндор пытается найти в их словах руководство к действию.
Гарри как-то сразу понял, что сам целитель учился на Хаффлпаффе.
— Целитель Олдкастл и целительница Найтингейл — прекрасные специалисты, они близко к сердцу принимают этот случай, и пытаются найти объяснение, понятное им самим. Понимаете, мистер Поттер? Они себе объясняют, не вам.
— Но кто из них прав?!
— Смотря, в чем. Если в вопросе о распределении, то, на самом деле, Основатели брали на свой факультет тех, кто хотел у них учиться, кто видел в их личности образец для себя.
— Я хочу знать, что делать? — Гарри вскочил с кресла. — Ждать, когда вы определите болезнь, искать темного мага, что-то еще?
— Все, мистер Поттер. Поддерживать жизненные процессы, регулярно брать анализы, приглашать специалистов. Мы все делаем.
Гарри покинул кабинет неуспокоенный. Он не сомневался в добросовестности целителей, но понимал, что возможности магов ограничены. Они делают все, но этого, по-видимому, недостаточно.
Он заглянул в палату. В изголовье кровати сидела Молли, ее губы шевелились почти беззвучно. Гарри прислушался и узнал колыбельную. Молли вплетала в немудреную мелодию ласковые слова, все новые и новые, кажется, она могла петь так бесконечно, глядя на лицо своей девочки и ничего вокруг не замечая. Гарри тихонько прикрыл дверь и отошел к окну. На улице шел мокрый снег, крупные тяжелые хлопья падали на стекло и превращались в потоки воды. Казалось, это слезы льются в бесконечном горе. Впервые в жизни Гарри пожалел, что не умеет сочинять стихов. Если бы он мог излить свою боль словами, хотя бы чужими словами! Но поэзия прошла мимо него, и горе, не находя выхода, закипало солеными слезами, жгло глаза. Гарри прислонился лбом к холодному стеклу, теперь капли падали на подоконник с этой стороны окна.
Могу ли я изведать счастье снова,
Лишенный отдыха и благостного сна,
Коль ночью бремя дней гнетет меня сурово,
А днем ночной тоской душа удручена.
Вильям Шекспир.
«Моя любовь не может быть сильнее».
Не знал я, полным пламенем горя,
Что я любить еще нежней умею.
Вильям Шекспир.
В субботу Гарри передал свой пост у постели больной Биллу. Сегодня должна была вернуться из Дурмштанга Гермиона, и они собирались встретиться, но было еще слишком рано даже для дружеского визита. Нужно было отдохнуть, поспать, привести себя в порядок, и Гарри отправился домой. Он до сих пор с трудом вспоминал, куда ему аппарировать, и не сразу находил нужную калитку. Этот дом они выбрали вместе с Джинни и собирались въехать, вернувшись из медового месяца. Он не хотел жить здесь один! Но свадьба все откладывалась, срок аренды холостяцкой квартиры закончился, оставаться в Норе, когда Джинни в больнице, ему было неловко. В октябре Гарри переехал, но так и не почувствовал дом своим. Он спал, мылся, изредка ел — пользовался им, как номером в гостинице, не пытаясь разложить вещи, обустроить быт. Все комнаты, кроме спальни оставались запертыми, окна были немыты, задняя дверь не отпиралась.
Гарри прошел в единственную жилую комнату, сбросил зимнюю мантию на стул, скинул мокрые ботинки и, не раздеваясь, упал на кровать. Он закрыл глаза и провалился в глубокий сон. Снилась ему бесконечная зима, пасмурное небо, больничный сумрак, приглушенные голоса целителей. Он сидел у постели Джинни, смотрел, как жизнь оставляет ее, и ничего не мог сделать. Ничего!
Рывком Гарри сел на кровати. Он задыхался, глаза ничего не видели в темноте. «Ночь. Сейчас ночь. Я спал, и мне приснился кошмар. На самом деле ничего этого не было! Не могло быть!» Он вздохнул с облегчением.
С целителем, который вел Джинни, он поговорил через два дня. Во время обхода целитель Гарденер подробно и понятно рассказал о показаниях чар. Надо заметить, что целительница Найтингейл всегда употребляла медицинские термины, и понять ее было нелегко, а Олдкастл сообщал свои выводы.
Гарденер напоминал Гарри Невилла Лонгботтома, не только внешне, хотя он тоже был высоким и плотным, но и своей скромностью, добродушием, надежностью. Он напомнил Гарри, что с двух часов дня он проводит консультации для родственников больных. Выслушав довольно путаные объяснения, Гарденер вздохнул:
— Слизерин и Райвенкло теоретизируют, а Гриффиндор пытается найти в их словах руководство к действию.
Гарри как-то сразу понял, что сам целитель учился на Хаффлпаффе.
— Целитель Олдкастл и целительница Найтингейл — прекрасные специалисты, они близко к сердцу принимают этот случай, и пытаются найти объяснение, понятное им самим. Понимаете, мистер Поттер? Они себе объясняют, не вам.
— Но кто из них прав?!
— Смотря, в чем. Если в вопросе о распределении, то, на самом деле, Основатели брали на свой факультет тех, кто хотел у них учиться, кто видел в их личности образец для себя.
— Я хочу знать, что делать? — Гарри вскочил с кресла. — Ждать, когда вы определите болезнь, искать темного мага, что-то еще?
— Все, мистер Поттер. Поддерживать жизненные процессы, регулярно брать анализы, приглашать специалистов. Мы все делаем.
Гарри покинул кабинет неуспокоенный. Он не сомневался в добросовестности целителей, но понимал, что возможности магов ограничены. Они делают все, но этого, по-видимому, недостаточно.
Он заглянул в палату. В изголовье кровати сидела Молли, ее губы шевелились почти беззвучно. Гарри прислушался и узнал колыбельную. Молли вплетала в немудреную мелодию ласковые слова, все новые и новые, кажется, она могла петь так бесконечно, глядя на лицо своей девочки и ничего вокруг не замечая. Гарри тихонько прикрыл дверь и отошел к окну. На улице шел мокрый снег, крупные тяжелые хлопья падали на стекло и превращались в потоки воды. Казалось, это слезы льются в бесконечном горе. Впервые в жизни Гарри пожалел, что не умеет сочинять стихов. Если бы он мог излить свою боль словами, хотя бы чужими словами! Но поэзия прошла мимо него, и горе, не находя выхода, закипало солеными слезами, жгло глаза. Гарри прислонился лбом к холодному стеклу, теперь капли падали на подоконник с этой стороны окна.
Могу ли я изведать счастье снова,
Лишенный отдыха и благостного сна,
Коль ночью бремя дней гнетет меня сурово,
А днем ночной тоской душа удручена.
Вильям Шекспир.
Бороться и искать
О, как я лгал когда-то, говоря:«Моя любовь не может быть сильнее».
Не знал я, полным пламенем горя,
Что я любить еще нежней умею.
Вильям Шекспир.
В субботу Гарри передал свой пост у постели больной Биллу. Сегодня должна была вернуться из Дурмштанга Гермиона, и они собирались встретиться, но было еще слишком рано даже для дружеского визита. Нужно было отдохнуть, поспать, привести себя в порядок, и Гарри отправился домой. Он до сих пор с трудом вспоминал, куда ему аппарировать, и не сразу находил нужную калитку. Этот дом они выбрали вместе с Джинни и собирались въехать, вернувшись из медового месяца. Он не хотел жить здесь один! Но свадьба все откладывалась, срок аренды холостяцкой квартиры закончился, оставаться в Норе, когда Джинни в больнице, ему было неловко. В октябре Гарри переехал, но так и не почувствовал дом своим. Он спал, мылся, изредка ел — пользовался им, как номером в гостинице, не пытаясь разложить вещи, обустроить быт. Все комнаты, кроме спальни оставались запертыми, окна были немыты, задняя дверь не отпиралась.
Гарри прошел в единственную жилую комнату, сбросил зимнюю мантию на стул, скинул мокрые ботинки и, не раздеваясь, упал на кровать. Он закрыл глаза и провалился в глубокий сон. Снилась ему бесконечная зима, пасмурное небо, больничный сумрак, приглушенные голоса целителей. Он сидел у постели Джинни, смотрел, как жизнь оставляет ее, и ничего не мог сделать. Ничего!
Рывком Гарри сел на кровати. Он задыхался, глаза ничего не видели в темноте. «Ночь. Сейчас ночь. Я спал, и мне приснился кошмар. На самом деле ничего этого не было! Не могло быть!» Он вздохнул с облегчением.
Страница 7 из 33
