Фандом: Гарри Поттер. Синдром деперсонализации-дереализации и конфабуляции. Победить сразу двух гениев сложно. Но можно думать, что победил.
Добавить в моё избранное
7 мин, 10 сек 12625
Снежинки кажутся бумажными и падают как в замедленной съёмке. Мир дробится на акты пьесы, сыгранной не им, и превращается в лихорадочно светящиеся мониторы.
Ал поправляет поблекший гриффиндорский шарф и заходит в дом.
Джеймс жмёт ему руку в приветственном жесте, где-то позади него картинно улыбается от уха до уха Фред, мать кричит что-то, требуя немедленного выполнения.
Ал замечает сизые мешки под глазами брата, дёрганность кузена и привычно-властную интонацию маминого голоса, ничего не говорит, только неумело улыбается и молча берётся выполнять поручения.
— Я помню, что краски были на твоём столе. Ты брал их, чтобы… чтобы… ну, ты помнишь, зачем их брал? — за укором в голосе Ал скрывает свою неподкреплённую реальными фактами уверенность в произносимом.
Не так давно он заметил, что незначительные детали стираются из его памяти. Во всяком случае, воспоминания всё больше похожи на выдумку по определению плохого сценариста долгоиграющей и всё никак не доиграющей мыльной оперы.
— Ты всегда всё «помнишь», — говорит Джеймс, красноречиво глядя в потолок (в этом почти безобидном жесте показного высокомерия чуть больше необходимого), и он абсолютно прав. Во всём, даже в своём ехидстве. — Сходи наверх, попроси у Ли… — Джеймс запинается. — Возьми у Лили в комнате.
— Хорошо.
Брат неуютно — натянуто — улыбается уголками губ и поспешно отворачивается. Только он в этом доме всё ещё иногда забывается. Родители внимательно выслушали колдомедиков и всё прекрасно поняли, поэтому им не приходится обрывать себя на полуслове.
Ал не согласен с негласным правилом «всё нормально, у нас в семье всё нормально», но больница св. Мунго и на него произвела должное впечатление. Поведение Джеймса поддаётся анализу, Ал даже с уверенностью может сказать, что понимает каждую лишнюю секунду его молчания, может объяснить все мимолётные и неосознанные жесты. Всё это ему близко, разница только в умении контролировать внешние проявления чувств.
Ал очень-очень хорош в лицедействе. Он снова молчит.
Где-то сзади Фред спотыкается о собственные длинные ноги и живописно растягивается вдоль лестницы. Дядя Джордж, проходивший мимо, замечает с чуть меньшим сочувствием, чем можно было ожидать, и абсолютным отсутствием шутливых интонаций в голосе, что наверняка всё ещё кажется непривычным отцу: «Не своими глазами смотрел что ли?!»
Определение символичности вертится в голове, когда безуспешно скрывающий рвущуюся наружу ярость-обиду кузен стремительно проходит мимо, старательно игнорируя внимательный взгляд Ала и будто действительно не замечающий короткий и больной пониманием взгляд собственной матери.
Когда Уизли с шумом и гамом вваливаются в гостеприимный дом на улице Гриммо, Ал невольно вспоминает, что отец улыбается тёте Гермионе так, как никогда не улыбался матери.
— Привет! Рон опять заехал чёрт знает куда, да? — он смеётся искренне, но, наверное, даже Джеймс замечает, что доля доброй шутки в его словах ощутимо мала по сравнению с силой блеска глаз при взгляде не на свою жену. — Тебе не стоит доверять ему вождение, в конце концов маггловкие права он получил с помощью конфундуса, — продолжает вечер исключительно удачных шуток герой магического мира, известный даже тем, кто знать его вовсе не желал.
Отец не смущается, размышляя о допустимости своих мыслей, не думает о том, как выглядит, не взвешивает слова, старательно вычеркнув из мысленно составленной речи те, которые собеседник не желает слышать. Он видит перед собой человека, которому доверяет больше чем себе.
«Гарри, мой мальчик, как же ты смешон в своей наивности», — хочет сказать Альбус, но молчит.
Он не забыл, что мать обнимает дядю Рона так, как никогда не обнимала отца.
— Роза всё ещё увлекается биологией? — скрывая плохо сформулированную причину беспокойства, интересуется мама, взлохмачивая итак не слишком аккуратно уложенные волосы брата. — Гермиона перегружает ребёнка, не всем же быть заучками, верно? Да и её шутки о рецессивных генах не всем понятны, — её улыбка похожа на нарисованный красной краской оскал клоуна из маггловского цирка, но взрослые воспринимают её совершенно нормально и только согласно кивают в ответ.
Руки матери обвивают шею дяди, а губы тянутся к губам, но поцелуем встречают щёку во вполне сестринском жесте. Она улыбается загадочно и чуть коварно. Ала передёргивает от отвращения, но он не может назвать странным то, что другим кажется вполне обычным. Подобный опыт ничем хорошим не кончается.
«Мисс Уизли, как вы умудрились излить душу Тёмному Лорду?» — хочет риторически вопросить Северус, но молчит.
Комната Ала похожа на обитель книжного червя. Кипы книг и очень мало света. Здесь тихо, настолько тихо, что слышно происходящее в соседней комнате. Особенно если у кого-то плохо получается хранить собственные тайны.
Ал поправляет поблекший гриффиндорский шарф и заходит в дом.
Джеймс жмёт ему руку в приветственном жесте, где-то позади него картинно улыбается от уха до уха Фред, мать кричит что-то, требуя немедленного выполнения.
Ал замечает сизые мешки под глазами брата, дёрганность кузена и привычно-властную интонацию маминого голоса, ничего не говорит, только неумело улыбается и молча берётся выполнять поручения.
— Я помню, что краски были на твоём столе. Ты брал их, чтобы… чтобы… ну, ты помнишь, зачем их брал? — за укором в голосе Ал скрывает свою неподкреплённую реальными фактами уверенность в произносимом.
Не так давно он заметил, что незначительные детали стираются из его памяти. Во всяком случае, воспоминания всё больше похожи на выдумку по определению плохого сценариста долгоиграющей и всё никак не доиграющей мыльной оперы.
— Ты всегда всё «помнишь», — говорит Джеймс, красноречиво глядя в потолок (в этом почти безобидном жесте показного высокомерия чуть больше необходимого), и он абсолютно прав. Во всём, даже в своём ехидстве. — Сходи наверх, попроси у Ли… — Джеймс запинается. — Возьми у Лили в комнате.
— Хорошо.
Брат неуютно — натянуто — улыбается уголками губ и поспешно отворачивается. Только он в этом доме всё ещё иногда забывается. Родители внимательно выслушали колдомедиков и всё прекрасно поняли, поэтому им не приходится обрывать себя на полуслове.
Ал не согласен с негласным правилом «всё нормально, у нас в семье всё нормально», но больница св. Мунго и на него произвела должное впечатление. Поведение Джеймса поддаётся анализу, Ал даже с уверенностью может сказать, что понимает каждую лишнюю секунду его молчания, может объяснить все мимолётные и неосознанные жесты. Всё это ему близко, разница только в умении контролировать внешние проявления чувств.
Ал очень-очень хорош в лицедействе. Он снова молчит.
Где-то сзади Фред спотыкается о собственные длинные ноги и живописно растягивается вдоль лестницы. Дядя Джордж, проходивший мимо, замечает с чуть меньшим сочувствием, чем можно было ожидать, и абсолютным отсутствием шутливых интонаций в голосе, что наверняка всё ещё кажется непривычным отцу: «Не своими глазами смотрел что ли?!»
Определение символичности вертится в голове, когда безуспешно скрывающий рвущуюся наружу ярость-обиду кузен стремительно проходит мимо, старательно игнорируя внимательный взгляд Ала и будто действительно не замечающий короткий и больной пониманием взгляд собственной матери.
Когда Уизли с шумом и гамом вваливаются в гостеприимный дом на улице Гриммо, Ал невольно вспоминает, что отец улыбается тёте Гермионе так, как никогда не улыбался матери.
— Привет! Рон опять заехал чёрт знает куда, да? — он смеётся искренне, но, наверное, даже Джеймс замечает, что доля доброй шутки в его словах ощутимо мала по сравнению с силой блеска глаз при взгляде не на свою жену. — Тебе не стоит доверять ему вождение, в конце концов маггловкие права он получил с помощью конфундуса, — продолжает вечер исключительно удачных шуток герой магического мира, известный даже тем, кто знать его вовсе не желал.
Отец не смущается, размышляя о допустимости своих мыслей, не думает о том, как выглядит, не взвешивает слова, старательно вычеркнув из мысленно составленной речи те, которые собеседник не желает слышать. Он видит перед собой человека, которому доверяет больше чем себе.
«Гарри, мой мальчик, как же ты смешон в своей наивности», — хочет сказать Альбус, но молчит.
Он не забыл, что мать обнимает дядю Рона так, как никогда не обнимала отца.
— Роза всё ещё увлекается биологией? — скрывая плохо сформулированную причину беспокойства, интересуется мама, взлохмачивая итак не слишком аккуратно уложенные волосы брата. — Гермиона перегружает ребёнка, не всем же быть заучками, верно? Да и её шутки о рецессивных генах не всем понятны, — её улыбка похожа на нарисованный красной краской оскал клоуна из маггловского цирка, но взрослые воспринимают её совершенно нормально и только согласно кивают в ответ.
Руки матери обвивают шею дяди, а губы тянутся к губам, но поцелуем встречают щёку во вполне сестринском жесте. Она улыбается загадочно и чуть коварно. Ала передёргивает от отвращения, но он не может назвать странным то, что другим кажется вполне обычным. Подобный опыт ничем хорошим не кончается.
«Мисс Уизли, как вы умудрились излить душу Тёмному Лорду?» — хочет риторически вопросить Северус, но молчит.
Комната Ала похожа на обитель книжного червя. Кипы книг и очень мало света. Здесь тихо, настолько тихо, что слышно происходящее в соседней комнате. Особенно если у кого-то плохо получается хранить собственные тайны.
Страница 1 из 3
