Живой?

Его кошку зовут Минерва, и отец немного удивился, когда Ал сообщил ему об этом. Ал поглаживает животное и чувствует, как от довольного урчания вибрирует её живот. Это мило и смешно, потому что Ал помнит, как в кошачье-пубертатном возрасте она «дружила» с соседским беспородно-беспардонным Дугласом и кичилась всякой ласки, подражая ему.

Кошка спит у него на груди, тёплой и приятной тяжестью напоминая о том, что такое живость; Ал смотрит в верхний угол комнаты поверх её головы, силясь разобрать в скопившихся тенях послание космоса.

Он никак не может понять, почему с недавних пор, называя отца «папой», он прикладывает недюжинные усилия, старательно отметая такие варианты как презрительное «мистер Поттер» и слащавое«Гарри, мой мальчик».

Когда Минерва закрывает глаза, Алу кажется, что она снисходительно улыбается, и это не может не нервировать. Он подтягивает её ближе, так, чтобы кошачья морда опиралась на его щёку. Кошка хлопает ушами, щекоча губы.

Вселенная молчит и Ал не нарушает столь много значащую тишину.

— Фредди, иди к чёрту со своими тупыми шутками! — недовольно и крайне громко ворчит Джеймс, не замечая, как темнеет лицо друга вслед за его словами.

Дядя Джордж, отвлёкшийся было от светской беседы, отворачивается, не желая больше наблюдать за сыном.

— Джейме, ты бы вспомнил, как интеллектуально шутил целых три месяца, — зло бросает кузен, не задумываясь, что его реплика никак не может считаться равноценной.

Мама едва заметно вздрагивает, но в остальном ничем не выражает свою боль. Джеймс с ожесточением косится на кузена-дефис-лучшего-друга, но меряться скелетами в шкафах не желает, как и терпеть скользящие будто бы мимо него внимательные взгляды присутствующих, поэтому бодро вскакивает из-за стола и убегает наверх.

К Лили.

Ал помнит, когда карие глаза брата стали казаться прозрачно-янтарными?

Всё вокруг не представляет никакой ценности; Ал замечает многое, но не видит смысла демонстрировать свою понятливость.

Дни вращаются каруселью и бубликом нанизываются на вечность.

Образное мышление очень важно для художника?

А ещё иногда он думает, что уже видел всё. Странно как-то.

— Ты красиво рисуешь, — говорит Роза, глядя на непонятную вязь кислотно-розовых линий на ярко-зелёном холсте.

В действительности, современное искусство даёт возможность насытиться похвалой каждому, чьё раздувшееся эго подкреплено многозначностью чисел.

— Спасибо, — вполне искренне благодарит Ал, перебивая собственные мысли.

«Она наверняка врёт».

«У всего есть причина».

Роза стоит рядом, и Ал слышит её размеренное дыхание. Почему-то холодеют пальцы ног, жутко некомфортно, будто бы он попал в ситуацию, возможное развитие которой не может представить, будто всё время до этой самой секунды мог предсказать всё и понимал каждый тонкий намёк, читал мелкий шрифт, узнавал подтекст, а сейчас — неожиданно — шаблон перестал работать.

Что-то похожее ощущал бы герой, вдруг осознавший свою нереальность?

Рисунок кажется Алу слишком бледным.

За обедом Джеймс укоризненно поглядывает на мать и в глазах у него читается обида. Ал предполагает, что это как-то связано с двойными стандартами.

Фред понимающе смотрит на прощённого и простившего друга, но избегает родительских глаз, потому что пересечение красноречивыми взглядами грозит крахом видимости гармонии их внутрисемейного мирка.

Ал неловко улыбается всем и каждому. А ещё молчит.

Говорить ожидаемое становится всё труднее.

— Нарисуй меня, — неловко переминаясь с ноги на ногу, просит Роза, заправляя прядь волос за ухо и почему-то смущаясь Ала, белые детские шрамы которого почти все по происхождению совпадают с её.

Минерва крутится под ногами, многозначительно мяукает — подстрекает.

Ал не соглашается вслух, но кивает на кресло перед мольбертом, потому что отражающийся в зеркале Хьюго, стоящий у двери, смотрит на него очень уж пристально. Мальчишка взлохмачивает ладонью каштановые кудри и прикрывает карие глаза, заметив, что его шпионские игры не дотягивают до уровня японских ниндзя.

«А ведь у этого счастливчика нет персонального всеведущего в голове».

«И зловредного безнадёжно влюблённого».

Спустя бесконечно долгие часы «творчества-без-волшебства» портрет выходит правдоподобным и Розе нравится. Но Ал думает, что ещё год назад волосы кузины были куда ярче.

Шарф в цветах любимого отцом факультета кажется абсолютно бесполезной вещью, впрочем, сейчас Ал всё называет бессмысленным, ненастоящим.

Хьюго, не подпадающий под теорию всё ещё незабытой Лили, успешно сдал СОВ в день своего пятнадцатилетия. Джеймс громко поздравлял его, но хвастаться своими оценками не спешил. Ал понимал его.

В его комнате висит неподвижный портрет Розы.