МИФотехнологии

— Если вы не можете отличить изверга от изврата на взгляд, задайте ему несколько раз один и тот же вопрос. Изврат будет отвечать одинаково, изверг же на третий-четвёртый раз обидится и ответит совсем не по теме. Верно я говорю, Ааз?

— Пошёл ты.

— Что и требовалось доказать!

— Не спи, малявка, застрелят!

— Я не малявка, — мрачно буркнул я и неохотно встал. Уже на минутку присесть нельзя, пока всё тихо.

— Ладно, — хмыкнул Ааз. — Не спи, величайший маг планеты, застрелят, как малявку. Спрячь лучше наши следы, чтобы у нас была возможность оторваться.

Я со вздохом начал «разгон».

— И почему только ты не можешь делать то же самое…

— Потому что.

— Даже у таких крутых компьютеров, как ты, производительность составляет всего пять процентов от человеческой, — продолжил я. — Знаю. Ты всегда это говоришь.

«Разгон» завершился, и я пару раз моргнул, сосредотачиваясь на иной картине мира. Вот Ааз. Судя по тепловой картине, он сейчас очень напряжённо думает. А вот следы — мои и изверга. Это молекулы запаха, которые мы оставляем. Нужно скрыть следы.

Я уже почти придумал, как сделать молекулы запаха легколетучими, но сильный толчок вывел меня из состояния программирования реальности.

— Поздно, Скиви. Мои радары их засекли. Побежали дальше. Радует одно, твой тупой драон остался там!

— Глип не тупой, — обиделся я за своего питомца, — он нас потом догонит!

— И наведёт на нас погоню. Лучше уж пусть остаётся там, Тананда его потом подберёт, я уверен.

Я вынужден был согласиться с доводами Ааза, и наша гонка продолжилась, но теперь к нарастающей усталости от долгого бега прибавилась ещё и головная боль после резко завершившегося «разгона». Ох, долго я так не пробегу…

Погладить Ааза всё же пришлось всем, хоть и не сразу. Гаркин заявил, что без этого просто не допустит к экзамену. «Роботехнике не нужны ксенофобы», — так он сказал тогда.

Я своё знакомство с биомехом откладывал до последнего, но кое-кто из девчонок уже тоже набрался смелости, и мне было просто стыдно показаться трусом на их фоне. Поэтому я и вызвался погладить Ааза добровольцем, а не рандомным выбором Гаркина.

Что сказать… Это было жутко. Я шёл к Аазу через всю аудиторию, провожаемый взглядами: любопытными — одногруппников; выжидательным — Гаркина; и насмешливым — изверга. Остановившись напротив, я неуверенно улыбнулся и протянул биомеху руку для пожатия — это вполне считалось за знакомство.

Но Аазу, наверное, стало скучно, потому что он, проигнорировав протянутую ладонь, схватил меня в охапку и обнял. Под нецензурный крик Гаркина изверг немедленно отступил в сторону, но я успел почувствовать и запомнить ощущение прислонившейся к щеке чешуи. Ааз был живой и тёплый, и даже не верилось, что внутри его головы вместо мозга работает современный компьютер на наносхемах.

Досталось в тот день не одному мне — биомех обнимал всех, а одну девчонку даже лизнул в щёку. Судя по ухмылке, ему это казалось очень весёлым розыгрышем.

А ещё в тот день убили Гаркина.

Это произошло буднично и незаметно. Студенты успели покинуть аудиторию, и лишь я задержался, выуживая закатившийся под парту карандаш. Когда я, наконец, вынырнул со своим уловом обратно, всё уже было кончено. Профессор лежал на полу, нелепо раскинув руки, а в паре шагов от его тела стоял Ааз, яростно сжимая кулаки. Я тогда издал то ли скулёж, то ли ещё какой звук, не помню уже. Но внимание биомеха я привлёк.

— А, это ты, — в голосе Ааза сейчас не было слышно человеческих эмоций. — Свидетелем будешь, это не я сделал.

Я медленно, как загипнотизированный, кивнул.

Ааз действительно не мог убить Гаркина. Точнее, мог, но не так. Из груди профессора торчало нечто, очень похожее на архаичное оружие «арбалетный болт». Насколько я знаю, для арбалетных болтов нужен арбалет, большой и заметный. И вообще, это музейный экспонат.

А тут — труп! Настоящий труп настоящего профессора.

И тут я заорал.

— Тихо ты! — чешуйчатая ладонь зажала мне рот, а в глаза заглянули жёлтые буркала. — Чего орёшь?

Я замычал, намекая Аазу, что неплохо бы дать мне возможность говорить; когда он убрал лапу, устало помассировал виски.

— Ретроспектива. Проваливаюсь в воспоминания.

Напарник нахмурился.

— А я тебя ещё разгоняться заставил. До базы — пятнадцать километров. Там помогут. Продержишься?

— Куда я денусь, — невесело хмыкнул я и, покачнувшись, ухватился за Ааза. — Кажется, сейчас опять накатит…

На мой крик сбежалось, наверное, пол-института. Потом была полиция, расспросы, детектор лжи — а вдруг это я преподавателя застрелил? Наконец, мучения закончились, и после подписания протокола мне сообщили, что я могу быть свободен. Но что-то дёрнуло меня спросить, а что будет с Аазом?