Реанимация

— Ты следил, что ли?

— Ну а что мне еще делать-то? Ты же у нас простой парень. С тобой всякие сложные комбинации не работают. Но проще всего, конечно, не это было, а то, что ты позвонил. Сам. После всего этого дерьма.

— Вы мне жизнь спасли…

— «Ты», «ты мне жизнь спас», — перебил Станислав Валерьевич, — и я тебе ничего не спасал. Не было ни сложных переломов, ни долгого восстановления. Встал бы там и пошел восвояси. Может грудь поболела бы пару дней — и все. Я тебя не спасал. Ты себе все это сам придумал, Леша, и то что я тебя сейчас разубеждаю — это даже не смешно. Это глупо, но такой уж я глупый человек.

— Ты не глупый, — Лёха открыл дверь машины, — просто очень честный.

— Куда? — крикнул Станислав Валерьевич. — Не изнасилую я тебя в машине, садись обратно. Подкину до дома.

— У меня ключ есть, — Лёха пошел к двери.

— Откуда? — Станислав Валерьевич пошел следом.

— Не помню, — соврал Лёха. Ключ дала Инка, велела никому не говорить и держать в кармане брюк «на всякий случай». Случай наступил раньше, чем надеялся Лёха, но сидеть в паре сантиметров от Станислава Валерьевича и слушать его бред было невыносимо.

— Тебя не уволят?

— А что, надо этого опасаться? — Лёха широко раскрыл дверь и жестом предложил Станиславу Валерьевичу войти первым.

— Тебе вроде нравится тут.

— Зарплата хорошая, — ответил Лёха, закрывая за ними дверь.

Внутри клуба он подошел к щитку сигнализации, набрал код, а потом включил минимальное освещение.

Рядом с выключателем был ряд вешалок и большое зеркало, в котором Лёха увидел себя — растрепанного, вспотевшего, замерзшего. Станислав Валерьевич остановился сзади. Они были почти одного роста, но из-за нелепой прически Лёха казался выше.

— Мать говорила, ничего хорошего тут нет, — сказал он.

— Так и есть — просто город.

Лёха развернулся.

— Большой город, — уточнил он. — Много людей, много мест. Никто никого не знает.

Станислав Валерьевич отвернулся и пошел к бару.

— Пить будешь? — спросил Лёха.

— Нет, — он подключил кофе машину и запихнул в нее фильтр с порцией порошка. — Вроде и ясно с тобой все, вроде легче должно быть, а мне тошно.

— Тошно?

— Вик со своим спором, Нина Валерьевна, авария эта глупая. Почему я тебя в клубе не склеил?

— Так ты не ходишь.

— Не хожу.

— И я не хожу.

Станислав Валерьевич тяжело вздохнул, поставил на стойку кружку, вышел в зал и вместе с кофе пошел к ближайшему столику. Лёха сел напротив.

— Неужели я такой старый?

— Нет, — Лёха помотал головой, — не старый.

— Тогда почему все стало так сложно?

— Думаешь много потому что, — ответил Лёха.

— Ты про себя?

— Я тоже много думаю. В основном как не пробить дно.

Они долго сидели в полной тишине. Станислав Валерьевич пил кофе, изредка поглядывал на пустую сцену, а потом возвращался к напитку.

— Представь, что тут много людей, — сказал он.

Лёха огляделся и без труда вообразил толпу — достаточно было вспомнить последнюю смену.

— Ты пришел сюда отдохнуть, увидел меня. Ты бы подсел?

— Я бы сбежал, — ответил Лёха. — Вернулся домой, достал водку и пил до тех пор, пока не отключился.

— Неужели так страшно?

Лёха замолчал — посмотрел на сцену и закрыл глаза. Недавно к ним приезжали ребята из Питера. Лёха перетаскал с десяток тяжеленных ящиков, потом на метро вместо обеденного перерыва катался по всей столице в поисках нужных фильтров для кофемашины, потом отскребал пол до сияющей чистоты. Потом шеф поймал его и дал часовой перерыв, сам заварил чаю и посадил за стойку, где, пусть с плохого ракурса, можно было посмотреть, что происходит на сцене. Лёха не помнил ни лиц, ни музыки, ни запахов — только силуэты, которые почти стерлись. Он затаскал их, вспоминая во время смен. Руки, бедра, толстые полосы черной кожи.

— Да.

10. Дом

Стас проснулся от звона будильника: пи-пи-пип, пи-пи-пип, пи-пи-пип — мелодия детства. Он протер глаза, сел на кровати, прокручивая в голове план на сутки, вспоминая график, но взгляд скользнул в бок, и мысли о графике выветрились из головы, осталась только одна:

— Блядь!

Заболела голова — Стас встал с кровати и нетвердой походкой отправился к кухне, где лежало обезболивающее для таких случаев. В последние дни голова болела особенно часто. «Думать надо меньше», — подбадривал он сам себя.

— Додумался, гений хренов, — ругать самого себя тоже приходилось частенько.

Таблетка отправилась в рот, за ней — бутерброды, кофе, два куска шоколада, бананы и еще кофе. Стас прошел из кухни в ванную, ни разу не обернувшись к спальне. Решение проблемы было детским, но хотя бы на несколько минут оттягивало катастрофу.